Книжный каталог

Харуки Мураками Подземка

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Прочее (Книги)

Описание

Вы кому-то отдали часть своего «Я» и получили взамен этого повесть? Вы уступили часть своей личности некой системе? Если это так, система эта когда-нибудь потребует от вас совершить какое-то «безумство»? Повесть, которую вы сейчас имеете, – действительно ли она ваша? И свои ли сны вы видите по ночам? Не могут ли они быть видениями какого-то другого человека и в какой-то момент превратиться в кошмар? Перед вами не просто книга выдающегося японского прозаика Харуки Мураками о жертвах зариновой атаки в токийском метро в марте 1995 года. Это прежде всего произведение о современных японцах, написанное ими самими, – и уникальное повествование, актуальное в любой стране, пока в мире существует угроза терроризма.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Мураками Х. Подземка Мураками Х. Подземка 234 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Мураками Х. Подземка Мураками Х. Подземка 242 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы 249 р. litres.ru В магазин >>
Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы 409 р. book24.ru В магазин >>
Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы 239 р. book24.ru В магазин >>
Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы 430 р. book24.ru В магазин >>
Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы Харуки Мураками Хроники Заводной Птицы 239 р. book24.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Подземка: Мураками Харуки: Страница - 1: Читать онлайн бесплатно

Харуки Мураками Подземка

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

Последние отзывы Незнакомец в моих объятиях

В начале мутненько но потом доже осень интересно >>>>>

Незнакомец в моих объятиях

В начале скоренько но потом очень даже интересно >>>>>

Как-то раз после обеда я взял в руки лежавший на столе журнал. Пролистнул несколько страниц, пробегая глазами отдельные статьи, пока мой взгляд не остановился на колонке читательских писем. И я начал читать их одно за другим. Зачем — сейчас уже не вспомню. Может, просто взбрело в голову. А может, и от безделья. Ведь я нечасто беру в руки женские журналы, и уж тем более — просматриваю читательские письма.

Там было письмо от женщины, чей муж потерял работу после зариновой [1] атаки в токийском метро. Ему не повезло — по пути на работу он оказался в одном из вагонов, где выпустили газ. Потерял сознание, попал в больницу, через несколько дней его выписали, но, к несчастью, возникли осложнения, и он не смог работать, как прежде. Сначала все шло терпимо, однако со временем начались колкости от начальства и коллег. Муж не вынес насмешек и уволился — словно его вышвырнули на улицу.

Найти сейчас этот журнал я не могу, поэтому вряд ли вспомню письмо дословно, но суть примерно такова.

Насколько я помню, в тексте не было никаких жалоб, хотя сказать, что женщина не обижена на судьбу, тоже нельзя. Такое спокойное письмо, может, несколько брюзгливое. Казалось, она недоумевает, как такое могло случиться. Удивленно склоняясь под этим внезапным ударом судьбы.

Прочитав письмо, я был в шоке. Действительно — как такое могло случиться?

Я уверен: душевная рана этих супругов глубока и болезненна, и мне жаль их от всего сердца. Но вместе с тем я понимал, что одной жалости им недостаточно.

Ну и что — что я могу для них сделать? Ровным счетом ничего. Я, как, пожалуй, и большинство читателей, глубоко вздохнул, закрыл журнал и вернулся к собственной жизни, полной забот.

Несколько позже я вспомнил об этом письме — так и не в силах уклониться от вопроса: «Почему? » То был очень внушительный знак вопроса.

Почему, к своему несчастью, пострадавшие не могут обойтись только болью самого инцидента, а вынуждены терпеть и жуткое по сути своей «вторичное бедствие», иными словами — насилие, порождаемое обычным обществом. Действительно ли среда не могла это остановить?

Сейчас я думаю так:

Все попытки демагогов подвести двойственное насилие, что обрушилось на головы молодых служащих, под теорию, откуда тянутся истоки бедствия — из ненормального или нормального мира, — вряд ли в чем-либо убедят очевидцев. Скорее всего, они вряд ли смогут соотнести двойственное насилие с «теми» или «этими». И чем чаще задумываешься, тем больше склоняешься к мысли, что корни насилия — одинаковы.

Мне захотелось узнать больше о женщине, написавшей это письмо. Узнать больше о ее муже. Мне лично. Мне захотелось узнать правду о нашем обществе, которое так хлестко бьет с обеих рук.

Решение взять интервью у пострадавших от зариновой атаки пришло в голову несколько позже.

Естественно, то письмо — не единственный повод для написания этой книги. Оно — просто некая свеча зажигания. К тому времени у меня внутри уже созрело несколько мотивов для начала работы над этой книгой. Но об этом я в свой черед поведаю ближе к концу. А пока… хотелось, чтобы ты, читатель, начал эту книгу читать [2] .

Мы разговаривали с людьми год — с января по декабрь 1996-го. Встречались со всеми, кто откликнулся на нашу просьбу, и беседовали по полтора-два часа, записывая все на кассету. Естественно, в среднем, потому что иногда интервью затягивались часа на четыре.

После этого записи расшифровали и сделали на их основе текст. Иными словами, напечатали все, что люди говорили, за исключением не имеющих отношения к делу отступлений. Разумеется, нередко истории затягивались. Или же, как это часто бывает в повседневной речи, люди перескакивали с одной темы на другую, разговор уходил в сторону, а то и вообще обрывался, затем внезапно возобновляясь. Кое-что пришлось сократить, кое-что поменять местами, расставить акценты, удалить повторы, некоторые фразы разъединить, некоторые — срастить, сделать текст читабельным и довести книгу до приемлемых объемов. Оставь мы текст таким, каким он получился на основании записей, и нюансы потерялись бы. Мы раз за разом прослушивали кассеты, проверяя все до мелочей. Но по некоторым обстоятельствам оставили текст с кассет неизменным только в трех случаях.

Более того, в основу черновика легли наши личные впечатления и воспоминания о людях. Но как ни пытайся уловить мелочи, как ни вслушивайся раз за разом в кассету, если не прочувствовать атмосферу места событий, суть диалога окажется утерянной и рассказы очевидцев лишатся всякой силы. Таким образом, вслушиваясь в реплики людей, я старался как можно сильнее сосредоточить внимание на собеседнике, чтобы пропустить через себя все услышанное.

Зарин — боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. Изопропилметилфлуорофосфат, бесцветная жидкость, температура кипения 151,5°С; смертельная концентрация в воздухе 0,07 мг/л при экспозиции 1 мин; концентрация ок. 2*10^3 мг/л вызывает сильный миоз (сужение зрачка). Разработан немецкими химиками в 1930-х годах в преддверии гитлеровской подготовки ко Второй мировой войне. В 1980-х годах использовался Ираком в боевых действиях против Ирана и курдов. В 26 раз смертельнее цианистого калия: капли зарина размером с булавочную головку достаточно для того, чтобы убить человека. — Прим. ред.

Хочу сразу предупредить, что идея композиции этой книги заимствована мной из работ Стадса Тёркела и Боба Грина. — Прим. автора.

Все книги на нашем сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом

Источник:

book-online.com.ua

Подземка - Мураками Харуки - читать бесплатно электронную книгу онлайн или скачать бесплатно

Харуки Мураками Подземка

Тут находится электронная книга Подземка автора Мураками Харуки. В библиотеке isidor.ru вы можете скачать бесплатно книгу Подземка в формате формате TXT (RTF), или же в формате FB2 (EPUB), или прочитать онлайн электронную книгу Мураками Харуки - Подземка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Подземка 380.49 KB

«Подземка»: Эксмо; Москва; 2006

Аннотация Вы кому-то отдали часть своего «Я» и получили взамен этого повесть? Вы уступили часть своей личности некой системе? Если это так, система эта когда-нибудь потребует от вас совершить какое-то «безумство»? Повесть, которую вы сейчас имеете, — действительно ли она ваша? И свои ли сны вы видите по ночам? Не могут ли они быть видениями какого-то другого человека и в какой-то момент превратиться в кошмар?Перед вами не просто книга выдающегося японского прозаика Харуки Мураками о жертвах зариновой атаки в токийском метро в марте 1995 года. Это, прежде всего произведение о современных японцах, написанное ими самими, — и уникальное повествование, актуальное в любой стране, пока в мире существует угроза терроризма. Впервые на русском языке. Харуки МуракамиПодземка Предисловие Как-то раз после обеда я взял в руки лежавший на столе журнал. Пролистнул несколько страниц, пробегая глазами отдельные статьи, пока мой взгляд не остановился на колонке читательских писем. И я начал читать их одно за другим. Зачем — сейчас уже не вспомню. Может, просто взбрело в голову. А может, и от безделья. Ведь я нечасто беру в руки женские журналы, и уж тем более — просматриваю читательские письма.Там было письмо от женщины, чей муж потерял работу после зариновой Зарин — боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. Изопропилметилфлуорофосфат, бесцветная жидкость, температура кипения 151,5°С; смертельная концентрация в воздухе 0,07 мг/л при экспозиции 1 мин; концентрация ок. 2*10^3 мг/л вызывает сильный миоз (сужение зрачка). Разработан немецкими химиками в 1930-х годах в преддверии гитлеровской подготовки ко Второй мировой войне. В 1980-х годах использовался Ираком в боевых действиях против Ирана и курдов. В 26 раз смертельнее цианистого калия: капли зарина размером с булавочную головку достаточно для того, чтобы убить человека. — Прим. ред.

Найти сейчас этот журнал я не могу, поэтому вряд ли вспомню письмо дословно, но суть примерно такова.Насколько я помню, в тексте не было никаких жалоб, хотя сказать, что женщина не обижена на судьбу, тоже нельзя. Такое спокойное письмо, может, несколько брюзгливое. Казалось, она недоумевает, как такое могло случиться. Удивленно склоняясь под этим внезапным ударом судьбы.Прочитав письмо, я был в шоке. Действительно — как такое могло случиться?Я уверен: душевная рана этих супругов глубока и болезненна, и мне жаль их от всего сердца. Но вместе с тем я понимал, что одной жалости им недостаточно.Ну и что — что я могу для них сделать? Ровным счетом ничего. Я, как, пожалуй, и большинство читателей, глубоко вздохнул, закрыл журнал и вернулся к собственной жизни, полной забот.

Несколько позже я вспомнил об этом письме — так и не в силах уклониться от вопроса: «Почему? » То был очень внушительный знак вопроса.Почему, к своему несчастью, пострадавшие не могут обойтись только болью самого инцидента, а вынуждены терпеть и жуткое по сути своей «вторичное бедствие», иными словами — насилие, порождаемое обычным обществом. Действительно ли среда не могла это остановить?Сейчас я думаю так:Все попытки демагогов подвести двойственное насилие, что обрушилось на головы молодых служащих, под теорию, откуда тянутся истоки бедствия — из ненормального или нормального мира, — вряд ли в чем-либо убедят очевидцев. Скорее всего, они вряд ли смогут соотнести двойственное насилие с «теми» или «этими». И чем чаще задумываешься, тем больше склоняешься к мысли, что корни насилия — одинаковы.Мне захотелось узнать больше о женщине, написавшей это письмо. Узнать больше о ее муже. Мне лично. Мне захотелось узнать правду о нашем обществе, которое так хлестко бьет с обеих рук.Решение взять интервью у пострадавших от зариновой атаки пришло в голову несколько позже.Естественно, то письмо — не единственный повод для написания этой книги. Оно — просто некая свеча зажигания. К тому времени у меня внутри уже созрело несколько мотивов для начала работы над этой книгой. Но об этом я в свой черед поведаю ближе к концу. А пока… хотелось, чтобы ты, читатель, начал эту книгу читать Хочу сразу предупредить, что идея композиции этой книги заимствована мной из работ Стадса Тёркела и Боба Грина. — Прим. автора.

Всех, с кем нам удалось побеседовать, отыскали мои помощники-исследователи Сэцуо Осигава и Хидэми Такахаси. Они применяли два способа:— поиск имен собственно пострадавших во время зариновой атаки в Токийском метро, опубликованных в газетах или другими средствами массовой информации;— опрос окружающих: «Не знаете ли того, кто пострадал от зарина? »Если честно, работа выдалась куда сложнее, чем мы предполагали. В самом начале мы легкомысленно считали, что собрать материалы для книги не составит большого труда — с учетом такого огромного количества пострадавших. Но на самом деле все оказалось не так просто.Списки жертв существовали лишь в юридических инстанциях: суде и прокуратуре. Разумеется, в интересах самих пострадавших доступ к этим документам для посторонних глаз был закрыт. То же самое можно сказать и про списки госпитализированных. С трудом нам удалось узнать имена людей, попавших в больницы, по газетным статьям в день происшествия. Но то были одни имена, без адресов и телефонов.Первым делом мы составили список известных 700 госпитализированных, и работа закипела. Но удалось установить личности лишь около 20 % людей из этого списка. Так, например, очень часто встречалось имя «Итиро Накамура». Не имея других данных, установить, что это за человек, было практически невозможно. Но, пройдя и этот этап, мы смогли отыскать примерно 140 человек, большая часть которых, однако, отказалась от интервью под разными предлогами: «не хотим больше вспоминать этот кошмар», «не хотим иметь дело с синрикёвцами», «писакам доверия нет» и т. п. В частности, нас поразили недоверие и антипатия к средствам массовой информации — они превосходили все наши предположения. Нередко телефонную трубку бросали, едва слышали название издательства. В конечном итоге, дать интервью согласилось лишь около 40 % от этих 140 с лишним человек.Со временем, по мере арестов почти всех главных действующих лиц секты «Аум Синрикё» «Аум Синрикё» — религиозная группа, основанная в 1987 г. акупунктуристом и «народным целителем» Сёко Асахарой (Тидзуо Мацумото, р. 1955 г.; в феврале 2004 г. приговорен к смертной казни через повешение, но по состоянию на ноябрь 2005 г. приговор в исполнение не приведен). Название складывается из индуистского обозначения «сил вселенского разрушения и созидания» «аум» (ом) и трех слогов японской системы письма кандзи: «син» (истина, реальность, буддистская секта), «ри» (разум, истина, справедливость) и «кё» (учение, вера, доктрина).

Учение представляет собой смесь индуистских, буддистских и даоистских верований. В 2000 г. секта переименована в «Алеф» и с 1999 г. возглавляется Фумихиро Дзёю. В 1995 г. численность ее составляла 9000 (в Японии) и 40 000 (по всему миру, с центрами в Шри-Ланке, Нью-Йорке, Бонне и Москве), по данным на 2004 г. численность «Алефа» — 1500-2000 человек. С 2000 г. секта находится под наблюдением правительственных органов Японии как по-прежнему представляющая опасность для общества. — Прим. ред.

У нас была и возможность обратиться к жертвам через средства массовой информации. Так и сказать: «Я собрался написать вот такую книгу и хотел бы с вами побеседовать». Используй мы ее, наверное, количество опрошенных бы возросло. И всякий раз, когда работа заходила в тупик, нас охватывал соблазн прибегнуть к этому способу, однако после многократных консультаций с исследователями и редактором мы отклонили его по следующим причинам:

— прежде всего, у нас не было возможности проверить истинность показаний откликнувшихся таким способом людей. В сравнении с этим риск в случае нашей собственной инициативы был куда меньше;— мы были рады увидеть людей, стремящихся самим рассказать о произошедшем, но с увеличением доли таких «добровольных» интервью впечатление о самой книге частично бы изменилось. Чем так, нам хотелось выдержать баланс случайного выбора;— в силу самого характера поиска, хотелось провести закрытое расследование, не привлекая к себе внимание. В противном случае осторожность интервьюируемых, питающих недоверие к масс-медиа, только бы усилилась. К тому же автор не хотел выступать на первый план.

Уже позже, когда мы размышляли о выполненной работе, всплыл еще один плюс того, что нам удалось обойтись без «набора добровольных свидетелей». Отказ от сравнительно простого способа поиска людей сплотил автора, исследователей и редактора в коллектив. У всех нас возникло чувство хорошо сделанной работы, сознание того, что все это мы собрали по крупицам. Помимо написанной книги у нас образовалась команда. А вместе с тем мы глубже прониклись к каждому из тех, с кем удалось побеседовать.

Черновик интервью первым делом направлялся самим интервьюированным на сверку. Отправляя его, мы прилагали письмо с просьбой об использовании по возможности настоящего имени. В случае отказа предлагали псевдонимы и просили сделать выбор. Около 40 % опрошенных предпочли вымышленное имя. Во избежание излишних спекуляций мы никак не обозначали разницу между именами настоящими и вымышленными, потому что ссылка на псевдоним наоборот подогревала бы лишний интерес.Также при сверке черновиков мы просили подробнее указывать те места, которые людям хотелось бы изменить или исключить. И почти все не преминули воспользоваться этим правом.Автор, следуя указаниям опрошенных, правил черновик, изменял или убирал в некоторых местах текст. За этими изменениями и исключениями стояли характеры людей, их образ жизни. Мне как автору было очень жаль, но помимо тех мест, где поправки могли бы изменить ход повествования, я старался следовать указаниям. А там, где я согласиться не мог, делал ответное предложение в надежде на понимание.Когда таких мест оказывалось много, я для верности повторно отправлял переписанный черновик для новой сверки, и если меня опять просили что-либо исправить, повторял, насколько хватало времени, все заново в том же порядке. В одном из интервью — целых пять раз.Мы ни в коей мере не хотели доставлять неприятности людям, которые с легким сердцем откликнулись на нашу просьбу об интервью, и потому изо всех сил избегали моментов, которые могли бы испортить им настроение. Чтобы хоть немного развеять их недоверие к средствам массовой информации, мы не хотели, чтобы они думали про себя: «я такого не говорил», «мы вам поверили, старались, а вы… нас обманули». Поэтому мы осуществляли редактуру очень скрупулезно, не жалея времени.

В конечном итоге мы расспросили 62 человека. Как уже говорилось ранее, после того, как был сведен черновик, двое отказались от публикации. И тот, и другой рассказы включали очень глубокие по смыслу показания, уничтожать их было — что отрывать от сердца, но интервьюированные сказали «нет», и нам пришлось смириться. С самого начала и до самого конца мы собирали материал, придерживаясь правила: уважать добровольность людей в высказываниях. Случалось, что-то мы объясняли им, в чем-то уговаривали, но когда нам говорили «нет», мы отступали.Говоря иначе, все показания людей, собранные в этой книге, — всецело добровольные. Здесь нет каких бы то ни было литературных прикрас, наводящих вопросов, какого-либо нажима. Сила моего слова (если предположить, что она хоть в какой-то степени существует) заключается в том, чтобы сконцентрировать высказывания людей в определенной точке. Иными словами, оставляя все как есть, сделать эти рассказы читабельными.Тех, кто соглашался подписаться своим истинным именем, в конце работы над книгой мы предупреждали, что возможна определенная реакция общества. И еще раз уточняли, какое имя использовать. Все настоящие имена указаны только с согласия самих людей. И мы им за это благодарны, потому что, как правило, факты от лица реальных людей производят куда более сильное впечатление на читателей, будь то гнев или претензия, горечь или что-нибудь иное…Но это не значит, что высказываниями людей с именами вымышленными можно пренебрегать. У каждого имелись свои обстоятельства, и я постарался их в этом понять. Наоборот, нужно быть благодарным им за то, что они не побоялись сказать правду, несмотря ни на что.

Первым делом автор задает вопросы частного характера: где родились, как воспитывались, какие есть увлечения, чем занимаются, сколько человек в семье. Особенно подробно расспрашивали о работе.Мы не зря уделяли так много времени созданию портрета человека, чтобы читатель мог до мельчайших подробностей представить себе образ каждой интервьюируемой жертвы. Не хотелось, чтобы в конце возникал образ некоего безликого «одного из них». Может, потому, что я — профессиональный писатель, меня не интересует «типический портрет». Меня привлекает лишь уникальный (и сложный) образ каждого конкретного человека. Поэтому я сосредоточивался перед ограниченным по времени интервью, старался понять, что за человек передо мной и как оформить текст, чтобы показать его читателю таким, каков он есть. Но немалая часть интервью в текст книги так и не превратилась.Мы выбрали такой стиль потому, что профиль каждого «преступника = члена секты „Аум Синрикё“» был просвечен средствами массовой информации чуть ли не насквозь, повсеместно распространялись какие-то завораживающие факты и истории, а портрет «пострадавшего = обычного гражданина» выходил все больше каким-то вымученным и натянутым. У всех в таком контексте существовала лишь одна миссия — служить «прохожим А», и мало кто мог поведать историю, хоть сколько-то заслуживающую внимания. Но даже такие редкие истории в СМИ перекраивались так, что от них мало что интересного оставалось.Похоже, масс-медиа хотели навесить на пострадавших жесткий ярлык «невинных жертв». А если еще откровеннее: медийный сюжет становится куда проще, если у пострадавших нет реального лица. Как легко вырисовывается картинка: классическое противопоставление «(безликого) здравого народа» против «негодяев с сорванной маской».Я хотел по возможности отказаться от этой косной схемы. У каждого, кто ехал в то утро в метро, есть свое лицо, своя жизнь, своя судьба, своя семья, радости и печали, драмы и противоречия, дилеммы. И рассказ о них должен быть совокупностью всего этого. Не может не быть. Как рассказ о вас или, скажем, обо мне.Поэтому я прежде всего стремился познать характер каждого отдельного человека, будет о нем упомянуто в книге или нет.

Выяснив информацию личного характера, я переходил к событиям того дня. Нечего и говорить, это — основная тема. Вслушиваясь в истории людей, я задавал вопросы: «Чем стал для вас этот день? », «Что вы там видели, что пережили, что почувствовали? » Иногда добавлял: «Какую боль (физическую, душевную) вынесли вы из этого инцидента?», «Осталась ли эта боль потом? »

Степень причиненного вреда у всех была разный. Некоторые жертвы почти не пострадали, некоторые, к несчастью, скончались. Есть такие, кто продолжает реабилитацию после тяжелой болезни. Многие не пострадали на месте, но затем оказались подвергнуты (некоторые — и по сей день) посттравматическому стрессу. Возможно, с точки зрения обычной журналистики социальная оценка события повысилась бы, выстрой мы вереницу историй только о тяжелобольных.Однако я брал интервью, невзирая на тяжесть травм тех, кто испытал на себе действие зарина на месте происшествия, и включал все рассказы в книгу лишь с их согласия. Несомненно, у тех, кто отделался легко, процесс возвращения к нормальной жизни прошел быстро, ущерб оказался незначительным. Но и у них остались свои мысли, свой страх. Каждый вынес собственный урок.Стоит начать читать книгу, и вы поймете, что нельзя сказать снисходительно: мол, ничего страшного не произошло. 20 марта для всех, кто был там, — особый день. В той или иной степени.И еще. У меня было предчувствие, что упоминание без разбору немалого количества жертв с теми или иными симптомами повторно воссоздаст картину происшедшего. Получилось у меня это или нет, судить вам.

У некоторых опрошенных мною людей был опыт интервью и другим СМИ. У всех осталось какое-то недовольство: «Повырезали все, что я хотел сказать. Сократили все до неузнаваемости». Ну, то есть, «пошли в ход лишь обрубленные для удобства использования куски».Люди оказывались глубоко разочарованными, и проходило немало времени, пока они не начинали осознавать, что наше интервью проводится с совершенно противоположными целями и другими способами. Хотя некоторые, к сожалению, этого так и не поняли.В этом смысле мы хотели записать как можно больше историй, но существовал определенный лимит издания, разумные пределы читабельности. В каждом случае мы обозначали предел уместности. В среднем выходило по 20 — 30 листов по 400 знаков. Наиболее длинные рассказы едва умещались на пятидесяти.Я сказал: «невзирая на тяжесть травм», хотя на самом деле в сложных случаях рассказ затягивался. Госпитализация, реабилитация, простор для раздумий, глубина ран, то, что должен сказать сам, а что — за тебя… и всего так много. * * * Прислушайтесь к рассказам людей.Нет, прежде всего — представьте себе.Сегодня 20 марта 1995 года. Понедельник. Ясное радостное утро. Ветер еще прохладный. Люди — в пальто. Вчера было воскресенье. Завтра праздник — День весеннего равноденствия. Сегодня как раз промежуток между выходными. Вы бы хотели отдохнуть и сегодня, но, к сожалению, по разным обстоятельствам не смогли взять выходной.Поэтому вы проснулись как обычно, умылись, позавтракали, оделись и пошли на станцию. Погрузились в как всегда переполненную электричку и поехали на работу. Все так заурядно. Утро, похожее на множество других. Еще один незаметный день в потоке жизни.До тех пор, пока пять переодетых мужчин не начали тыкать отточенными остриями зонтиков в полиэтиленовые пакеты со странной жидкостью… Линия ТиёдаПоезд А725К На линии Тиёда распылять зарин было поручено группе из двух человек: Икуо Хаяси и Томомицу Ниими. Хаяси — основной исполнитель, Ниими — водитель-помощник. Причина, по которой исполнителем был выбран именно Хаяси — старший по возрасту, врач с активным послужным списком в Министерстве науки и техники, — неизвестна.

Надеемся, что книга Подземка автора Мураками Харуки вам понравится!

Если так выйдет, то можете порекомендовать книгу Подземка своим друзьям, дав ссылку на страницу с произведением Мураками Харуки - Подземка.

Ключевые слова страницы: Подземка; Мураками Харуки, скачать, читать, книга, онлайн и бесплатно

Источник:

www.isidor.ru

Мураками Харуки - Подземка - читать бесплатно электронную книгу онлайн или скачать бесплатно данную книгу

Харуки Мураками Подземка

На этой странице сайта находится литературное произведение Подземка автора, которого зовут Мураками Харуки. На сайте ofap.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Подземка в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или прочитать онлайн электронную книгу Мураками Харуки - Подземка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Подземка = 381.06 KB

OCR: Ustas SmartLib; ReadСheck: Мирон

«Подземка»: Эксмо; Москва; 2006

Оригинал: Haruki Murakami, “Andaguraundo”

Перевод: Андрей Замилов, Феликс Тумахович

Вы кому-то отдали часть своего «Я» и получили взамен этого повесть? Вы уступили часть своей личности некой системе? Если это так, система эта когда-нибудь потребует от вас совершить какое-то «безумство»? Повесть, которую вы сейчас имеете, — действительно ли она ваша? И свои ли сны вы видите по ночам? Не могут ли они быть видениями какого-то другого человека и в какой-то момент превратиться в кошмар?

Перед вами не просто книга выдающегося японского прозаика Харуки Мураками о жертвах зариновой атаки в токийском метро в марте 1995 года. Это, прежде всего произведение о современных японцах, написанное ими самими, — и уникальное повествование, актуальное в любой стране, пока в мире существует угроза терроризма. Впервые на русском языке.

Как-то раз после обеда я взял в руки лежавший на столе журнал. Пролистнул несколько страниц, пробегая глазами отдельные статьи, пока мой взгляд не остановился на колонке читательских писем. И я начал читать их одно за другим. Зачем — сейчас уже не вспомню. Может, просто взбрело в голову. А может, и от безделья. Ведь я нечасто беру в руки женские журналы, и уж тем более — просматриваю читательские письма.

Там было письмо от женщины, чей муж потерял работу после зариновой атаки в токийском метро. Ему не повезло — по пути на работу он оказался в одном из вагонов, где выпустили газ. Потерял сознание, попал в больницу, через несколько дней его выписали, но, к несчастью, возникли осложнения, и он не смог работать, как прежде. Сначала все шло терпимо, однако со временем начались колкости от начальства и коллег. Муж не вынес насмешек и уволился — словно его вышвырнули на улицу.

Найти сейчас этот журнал я не могу, поэтому вряд ли вспомню письмо дословно, но суть примерно такова.

Насколько я помню, в тексте не было никаких жалоб, хотя сказать, что женщина не обижена на судьбу, тоже нельзя. Такое спокойное письмо, может, несколько брюзгливое. Казалось, она недоумевает, как такое могло случиться. Удивленно склоняясь под этим внезапным ударом судьбы.

Прочитав письмо, я был в шоке. Действительно — как такое могло случиться?

Я уверен: душевная рана этих супругов глубока и болезненна, и мне жаль их от всего сердца. Но вместе с тем я понимал, что одной жалости им недостаточно.

Ну и что — что я могу для них сделать? Ровным счетом ничего. Я, как, пожалуй, и большинство читателей, глубоко вздохнул, закрыл журнал и вернулся к собственной жизни, полной забот.

Несколько позже я вспомнил об этом письме — так и не в силах уклониться от вопроса: «Почему? » То был очень внушительный знак вопроса.

Почему, к своему несчастью, пострадавшие не могут обойтись только болью самого инцидента, а вынуждены терпеть и жуткое по сути своей «вторичное бедствие», иными словами — насилие, порождаемое обычным обществом. Действительно ли среда не могла это остановить?

Сейчас я думаю так:

Все попытки демагогов подвести двойственное насилие, что обрушилось на головы молодых служащих, под теорию, откуда тянутся истоки бедствия — из ненормального или нормального мира, — вряд ли в чем-либо убедят очевидцев. Скорее всего, они вряд ли смогут соотнести двойственное насилие с «теми» или «этими». И чем чаще задумываешься, тем больше склоняешься к мысли, что корни насилия — одинаковы.

Мне захотелось узнать больше о женщине, написавшей это письмо. Узнать больше о ее муже. Мне лично. Мне захотелось узнать правду о нашем обществе, которое так хлестко бьет с обеих рук.

Решение взять интервью у пострадавших от зариновой атаки пришло в голову несколько позже.

Естественно, то письмо — не единственный повод для написания этой книги. Оно — просто некая свеча зажигания. К тому времени у меня внутри уже созрело несколько мотивов для начала работы над этой книгой. Но об этом я в свой черед поведаю ближе к концу. А пока… хотелось, чтобы ты, читатель, начал эту книгу читать.

Мы разговаривали с людьми год — с января по декабрь 1996-го. Встречались со всеми, кто откликнулся на нашу просьбу, и беседовали по полтора-два часа, записывая все на кассету. Естественно, в среднем, потому что иногда интервью затягивались часа на четыре.

После этого записи расшифровали и сделали на их основе текст. Иными словами, напечатали все, что люди говорили, за исключением не имеющих отношения к делу отступлений. Разумеется, нередко истории затягивались. Или же, как это часто бывает в повседневной речи, люди перескакивали с одной темы на другую, разговор уходил в сторону, а то и вообще обрывался, затем внезапно возобновляясь. Кое-что пришлось сократить, кое-что поменять местами, расставить акценты, удалить повторы, некоторые фразы разъединить, некоторые — срастить, сделать текст читабельным и довести книгу до приемлемых объемов. Оставь мы текст таким, каким он получился на основании записей, и нюансы потерялись бы. Мы раз за разом прослушивали кассеты, проверяя все до мелочей. Но по некоторым обстоятельствам оставили текст с кассет неизменным только в трех случаях.

Более того, в основу черновика легли наши личные впечатления и воспоминания о людях. Но как ни пытайся уловить мелочи, как ни вслушивайся раз за разом в кассету, если не прочувствовать атмосферу места событий, суть диалога окажется утерянной и рассказы очевидцев лишатся всякой силы. Таким образом, вслушиваясь в реплики людей, я старался как можно сильнее сосредоточить внимание на собеседнике, чтобы пропустить через себя все услышанное.

Только один раз нам было отказано в записи. В телефонном разговоре мы упомянули, что хотим записать разговор на кассету, но когда вынули из сумки диктофон, встретившись с этим человеком, он отказался: «Нет, ничего не знаю». Ничего не поделаешь — пришлось записывать в блокнот цифры и названия мест, о которых он рассказывал. После двухчасовой беседы, вернувшись домой, я сразу же уселся за стол и написал черновик. На основании пометок и воспоминаний о том, что рассказывал этот человек, я попытался воспроизвести наш диалог и был восхищен свойствами человеческой памяти, способной прийти на помощь при необходимости. Такая работа, возможно, для кого-то — занятие повседневное. Но едва мы сделали черновик, тот человек отказался от публикации. И все наши усилия пошли прахом.

Всех, с кем нам удалось побеседовать, отыскали мои помощники-исследователи Сэцуо Осигава и Хидэми Такахаси. Они применяли два способа:

— поиск имен собственно пострадавших во время зариновой атаки в Токийском метро, опубликованных в газетах или другими средствами массовой информации;

— опрос окружающих: «Не знаете ли того, кто пострадал от зарина? »

Если честно, работа выдалась куда сложнее, чем мы предполагали. В самом начале мы легкомысленно считали, что собрать материалы для книги не составит большого труда — с учетом такого огромного количества пострадавших. Но на самом деле все оказалось не так просто.

Списки жертв существовали лишь в юридических инстанциях: суде и прокуратуре. Разумеется, в интересах самих пострадавших доступ к этим документам для посторонних глаз был закрыт. То же самое можно сказать и про списки госпитализированных. С трудом нам удалось узнать имена людей, попавших в больницы, по газетным статьям в день происшествия. Но то были одни имена, без адресов и телефонов.

Первым делом мы составили список известных 700 госпитализированных, и работа закипела. Но удалось установить личности лишь около 20 % людей из этого списка. Так, например, очень часто встречалось имя «Итиро Накамура». Не имея других данных, установить, что это за человек, было практически невозможно. Но, пройдя и этот этап, мы смогли отыскать примерно 140 человек, большая часть которых, однако, отказалась от интервью под разными предлогами: «не хотим больше вспоминать этот кошмар», «не хотим иметь дело с синрикёвцами», «писакам доверия нет» и т. п. В частности, нас поразили недоверие и антипатия к средствам массовой информации — они превосходили все наши предположения. Нередко телефонную трубку бросали, едва слышали название издательства. В конечном итоге, дать интервью согласилось лишь около 40 % от этих 140 с лишним человек.

Со временем, по мере арестов почти всех главных действующих лиц секты «Аум Синрикё», страх населения перед этой организацией ослаб, но люди зачастую отказывались, считая, что причиненный им вред не так силен, чтобы об этом говорить. Может, это просто была отговорка. Поди проверь… В нескольких случаях сам пострадавший был не против дать интервью, но его отговаривали окружающие: мол, с нас довольно и того, что было. И это был веский аргумент — мы лишались новых свидетельств. Из всех профессий среди «отказников» наиболее часто оказывались государственные служащие и работники финансовых структур.

Главная причина малого количества опрошенных женщин — в том, что невозможно установить личность человека только по имени. А, кроме того — хотя это лишь мое личное предположение, — молодых девушек сдерживал фактор предстоящего замужества. Несколько человек призналось, что родственники были против интервью, но они все-таки согласились.

Таким образом, несмотря на официальные заявления о 3800 жертвах, потребовалось немало времени и усилий, чтобы отыскать около шестидесяти пострадавших, согласных дать показания.

У нас была и возможность обратиться к жертвам через средства массовой информации. Так и сказать: «Я собрался написать вот такую книгу и хотел бы с вами побеседовать». Используй мы ее, наверное, количество опрошенных бы возросло. И всякий раз, когда работа заходила в тупик, нас охватывал соблазн прибегнуть к этому способу, однако после многократных консультаций с исследователями и редактором мы отклонили его по следующим причинам:

— прежде всего, у нас не было возможности проверить истинность показаний откликнувшихся таким способом людей. В сравнении с этим риск в случае нашей собственной инициативы был куда меньше;

— мы были рады увидеть людей, стремящихся самим рассказать о произошедшем, но с увеличением доли таких «добровольных» интервью впечатление о самой книге частично бы изменилось. Чем так, нам хотелось выдержать баланс случайного выбора;

— в силу самого характера поиска, хотелось провести закрытое расследование, не привлекая к себе внимание. В противном случае осторожность интервьюируемых, питающих недоверие к масс-медиа, только бы усилилась. К тому же автор не хотел выступать на первый план.

Уже позже, когда мы размышляли о выполненной работе, всплыл еще один плюс того, что нам удалось обойтись без «набора добровольных свидетелей». Отказ от сравнительно простого способа поиска людей сплотил автора, исследователей и редактора в коллектив. У всех нас возникло чувство хорошо сделанной работы, сознание того, что все это мы собрали по крупицам. Помимо написанной книги у нас образовалась команда. А вместе с тем мы глубже прониклись к каждому из тех, с кем удалось побеседовать.

Черновик интервью первым делом направлялся самим интервьюированным на сверку. Отправляя его, мы прилагали письмо с просьбой об использовании по возможности настоящего имени. В случае отказа предлагали псевдонимы и просили сделать выбор. Около 40 % опрошенных предпочли вымышленное имя. Во избежание излишних спекуляций мы никак не обозначали разницу между именами настоящими и вымышленными, потому что ссылка на псевдоним наоборот подогревала бы лишний интерес.

Также при сверке черновиков мы просили подробнее указывать те места, которые людям хотелось бы изменить или исключить. И почти все не преминули воспользоваться этим правом.

Автор, следуя указаниям опрошенных, правил черновик, изменял или убирал в некоторых местах текст. За этими изменениями и исключениями стояли характеры людей, их образ жизни. Мне как автору было очень жаль, но помимо тех мест, где поправки могли бы изменить ход повествования, я старался следовать указаниям. А там, где я согласиться не мог, делал ответное предложение в надежде на понимание.

Когда таких мест оказывалось много, я для верности повторно отправлял переписанный черновик для новой сверки, и если меня опять просили что-либо исправить, повторял, насколько хватало времени, все заново в том же порядке. В одном из интервью — целых пять раз.

Мы ни в коей мере не хотели доставлять неприятности людям, которые с легким сердцем откликнулись на нашу просьбу об интервью, и потому изо всех сил избегали моментов, которые могли бы испортить им настроение. Чтобы хоть немного развеять их недоверие к средствам массовой информации, мы не хотели, чтобы они думали про себя: «я такого не говорил», «мы вам поверили, старались, а вы… нас обманули». Поэтому мы осуществляли редактуру очень скрупулезно, не жалея времени.

В конечном итоге мы расспросили 62 человека. Как уже говорилось ранее, после того, как был сведен черновик, двое отказались от публикации. И тот, и другой рассказы включали очень глубокие по смыслу показания, уничтожать их было — что отрывать от сердца, но интервьюированные сказали «нет», и нам пришлось смириться. С самого начала и до самого конца мы собирали материал, придерживаясь правила: уважать добровольность людей в высказываниях. Случалось, что-то мы объясняли им, в чем-то уговаривали, но когда нам говорили «нет», мы отступали.

Говоря иначе, все показания людей, собранные в этой книге, — всецело добровольные. Здесь нет каких бы то ни было литературных прикрас, наводящих вопросов, какого-либо нажима. Сила моего слова (если предположить, что она хоть в какой-то степени существует) заключается в том, чтобы сконцентрировать высказывания людей в определенной точке. Иными словами, оставляя все как есть, сделать эти рассказы читабельными.

Тех, кто соглашался подписаться своим истинным именем, в конце работы над книгой мы предупреждали, что возможна определенная реакция общества. И еще раз уточняли, какое имя использовать. Все настоящие имена указаны только с согласия самих людей. И мы им за это благодарны, потому что, как правило, факты от лица реальных людей производят куда более сильное впечатление на читателей, будь то гнев или претензия, горечь или что-нибудь иное…

Но это не значит, что высказываниями людей с именами вымышленными можно пренебрегать. У каждого имелись свои обстоятельства, и я постарался их в этом понять. Наоборот, нужно быть благодарным им за то, что они не побоялись сказать правду, несмотря ни на что.

Первым делом автор задает вопросы частного характера: где родились, как воспитывались, какие есть увлечения, чем занимаются, сколько человек в семье. Особенно подробно расспрашивали о работе.

Мы не зря уделяли так много времени созданию портрета человека, чтобы читатель мог до мельчайших подробностей представить себе образ каждой интервьюируемой жертвы. Не хотелось, чтобы в конце возникал образ некоего безликого «одного из них». Может, потому, что я — профессиональный писатель, меня не интересует «типический портрет». Меня привлекает лишь уникальный (и сложный) образ каждого конкретного человека. Поэтому я сосредоточивался перед ограниченным по времени интервью, старался понять, что за человек передо мной и как оформить текст, чтобы показать его читателю таким, каков он есть. Но немалая часть интервью в текст книги так и не превратилась.

Мы выбрали такой стиль потому, что профиль каждого «преступника = члена секты „Аум Синрикё“» был просвечен средствами массовой информации чуть ли не насквозь, повсеместно распространялись какие-то завораживающие факты и истории, а портрет «пострадавшего = обычного гражданина» выходил все больше каким-то вымученным и натянутым. У всех в таком контексте существовала лишь одна миссия — служить «прохожим А», и мало кто мог поведать историю, хоть сколько-то заслуживающую внимания. Но даже такие редкие истории в СМИ перекраивались так, что от них мало что интересного оставалось.

Похоже, масс-медиа хотели навесить на пострадавших жесткий ярлык «невинных жертв». А если еще откровеннее: медийный сюжет становится куда проще, если у пострадавших нет реального лица. Как легко вырисовывается картинка: классическое противопоставление «(безликого) здравого народа» против «негодяев с сорванной маской».

Я хотел по возможности отказаться от этой косной схемы. У каждого, кто ехал в то утро в метро, есть свое лицо, своя жизнь, своя судьба, своя семья, радости и печали, драмы и противоречия, дилеммы. И рассказ о них должен быть совокупностью всего этого. Не может не быть. Как рассказ о вас или, скажем, обо мне.

Поэтому я прежде всего стремился познать характер каждого отдельного человека, будет о нем упомянуто в книге или нет.

Выяснив информацию личного характера, я переходил к событиям того дня. Нечего и говорить, это — основная тема. Вслушиваясь в истории людей, я задавал вопросы: «Чем стал для вас этот день? », «Что вы там видели, что пережили, что почувствовали? » Иногда добавлял: «Какую боль (физическую, душевную) вынесли вы из этого инцидента?», «Осталась ли эта боль потом? »

Степень причиненного вреда у всех была разный. Некоторые жертвы почти не пострадали, некоторые, к несчастью, скончались. Есть такие, кто продолжает реабилитацию после тяжелой болезни. Многие не пострадали на месте, но затем оказались подвергнуты (некоторые — и по сей день) посттравматическому стрессу. Возможно, с точки зрения обычной журналистики социальная оценка события повысилась бы, выстрой мы вереницу историй только о тяжелобольных.

Однако я брал интервью, невзирая на тяжесть травм тех, кто испытал на себе действие зарина на месте происшествия, и включал все рассказы в книгу лишь с их согласия. Несомненно, у тех, кто отделался легко, процесс возвращения к нормальной жизни прошел быстро, ущерб оказался незначительным. Но и у них остались свои мысли, свой страх. Каждый вынес собственный урок.

Стоит начать читать книгу, и вы поймете, что нельзя сказать снисходительно: мол, ничего страшного не произошло. 20 марта для всех, кто был там, — особый день. В той или иной степени.

Было бы отлично, чтобы книга Подземка автора Мураками Харуки понравилась бы вам!

Если так будет, тогда вы могли бы порекомендовать эту книгу Подземка своим друзьям, проставив гиперссылку на страницу с данным произведением: Мураками Харуки - Подземка.

Ключевые слова страницы: Подземка; Мураками Харуки, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн

Источник:

ofap.ru

Харуки Мураками Подземка в городе Хабаровск

В данном каталоге вы можете найти Харуки Мураками Подземка по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть другие предложения в категории Прочее (Книги). Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой город РФ, например: Хабаровск, Рязань, Пермь.