Книжный каталог

Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты 81 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Диана Чемберлен Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты Диана Чемберлен Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты 149 р. litres.ru В магазин >>
Чемберлен Д. Ошибки прошлого, или Тайна пропавшего ребенка Чемберлен Д. Ошибки прошлого, или Тайна пропавшего ребенка 437 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чемберлен Д. Дурочка, или Как я стала матерью Чемберлен Д. Дурочка, или Как я стала матерью 272 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чемберлен Д. Папина дочка, или Исповедь хорошего отца Чемберлен Д. Папина дочка, или Исповедь хорошего отца 266 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чемберлен Д. Любимые дети, или Моя чужая семья Чемберлен Д. Любимые дети, или Моя чужая семья 243 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты - читать онлайн бесплатно, автор Диана Чемберлен, ЛитПортал

Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты
  • КНИЖНЫЕ ПОЛКИ
    • АНЕКДОТЫ
    • ДЕЛОВЫЕ КНИГИ
    • ДЕТЕКТИВЫ
    • ДЛЯ ДЕТЕЙ
    • ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ
    • ДОМ И СЕМЬЯ
    • ДРАМАТУРГИЯ
    • ИСТОРИЯ
    • КЛАССИКА
    • КОМПЬЮТЕРЫ
    • ЛЮБОВНЫЙ
    • МЕДИЦИНА
    • ОБРАЗОВАНИЕ
    • ПОЛИТИКА
    • ПОЭЗИЯ
    • ПРИКЛЮЧЕНИЯ
    • ПРОЗА
    • ПСИХОЛОГИЯ
    • РЕЛИГИЯ
    • СПРАВОЧНИКИ
    • ФАНТАСТИКА
    • ФИЛОСОФИЯ
    • ЭНЦИКЛОПЕДИИ
    • ЮМОР
    • ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
    • ЯЗЫКОЗНАНИЕ
    • СЕРИИ И САГИ
    • ВСЕ АВТОРЫ
  • СЕГОДНЯ НА ПОРТАЛЕ
    • НОВОСТИ
    • СОННИК
    • ФОРУМЫ И

      Мэри Пур исполнилось девяносто, и в свой день рождения она была счастлива. Она сидела на веранде синего двухэтажного здания, которое стало ее домом последние два года, и наблюдала за тем, как рассвет окрашивал лодки в гавани сначала в пурпурный, потом в розовый, а затем в желтый цвет. Она привыкла к этому виду, к мерному ритму кресла-качалки, к тому, что ей приходится делить веранду с другими. Мэри думала, что закончит свои дни в собственном доме, но понимала, что ей повезло, потому что она прожила шестьдесят пять лет в теплом свете Киссриверского маяка.

      Она по-прежнему рассказывала о маяке любому, кто хотел ее выслушать. Снова и снова повторяла Мэри истории о штормах, кораблекрушениях, океане. Она понимала, что похожа на других старух, мыслями оставшихся в прошлом и говоривших только о нем, но ее это не волновало. Она сознательно позволяла себе болтать, что на ум придет, считая это привилегией, которая дается с возрастом.

      Врач, осматривавший ее накануне, восхищался ее острым зрением, отличным слухом и ее силой, несмотря на сломанное бедро. С ним Мэри Пур говорила о политике, желая показать свою осведомленность. «Вы умнее меня, миссис Пур», – сказал доктор, и Мэри не сомневалась в том, что он говорит искренне.

      «Если я в такой хорошей форме, то почему мне нельзя курить?» – спросила его Мэри, но он только рассмеялся и спрятал стетоскоп в чемоданчик.

      Мэри редко показывала окружающим, насколько она еще ловкая и сильная. Ей хотелось насладиться преимуществами старости, хотелось, чтобы о ней заботились, чтобы вокруг нее суетились и хлопотали. Она даже позволила Сэнди, одной из девушек, работавших в доме престарелых, обрезать свои белоснежные длинные волосы, хотя сама вполне могла и расчесать их, и собрать в пучок.

      Она старалась не отставать от жизни. Мэри регулярно смотрела новости, телевизор по-прежнему оставался для нее диковинкой. У нее был телевизор в доме смотрителя, но там на экране не было ничего, кроме полос. Она обязательно просматривала газеты. И вот теперь у нее на коленях лежала «Береговая газета», и когда лодки в гавани приобрели свой обычный цвет и рассветный спектакль закончился, Мэри развернула газету и начала читать. Больше всего она любила кроссворды, но их оставляла напоследок. Она сначала прочитывала все статьи и только потом принималась отгадывать кроссворды, дожидаясь, пока Труди или Джейн не выйдут на веранду.

      Мэри прочитала первую страницу, перевернула ее. И увидела фотографию: белоснежный маяк на фоне черного неба. У нее защемило в груди, но тут же отпустило. В углу снимка она видела угол дома смотрителя, того самого, в котором столько лет жила семья Кейлеба, ее мужа. Теперь дом принадлежал Службе заповедников. Мэри прочитала заголовок: «Киссриверскому маяку угрожает гибель». Статью написал Пол Маселли. Мэри нахмурилась. Пол Маселли? Теперь они позволяют любому писать о маяке. Она прочитала статью до конца. Организован комитет по спасению маяка. Председателем его стал Алек О’Нил. Мэри одобрительно кивнула, когда прочитала об этом. Удачный выбор.

      Она опустила газету на колени и стала думать об Алеке О’Ниле. Мэри слишком поздно узнала о смерти Анни, поэтому не попала на похороны. Она оплакивала ее, так и не сумев вспомнить, когда в последний раз плакала, потеряв кого-то. Но Анни… Добрейшая душа. Почти как дочь для Мэри, хотя ее собственная дочь Элизабет никогда не слушала рассказы матери с таким вниманием. Мэри могла говорить с Анни обо всем, и та от нее ничего не скрывала. «Мэри, – сказала Анни однажды ночью, когда дрова в камине уже прогорели и они пили бренди и кофе, – ты знаешь меня лучше всех».

      Мэри любила Анни, была готова отдать за нее жизнь. Она думала об этом после смерти молодой женщины. Почему вместо нее смерть не забрала Мэри? Она уже достаточно пожила, а у Анни все еще только начиналось. Мэри любила Анни той слепой любовью, которая позволяла ей делать для Анни все, что угодно, заставляла превыше всего ставить счастье Анни и не задумываться о последствиях.

      Некоторое время после смерти Анни Мэри не могла себе представить, как будет жить дальше. После того как Мэри перевезли в дом престарелых, они виделись реже, но Анни все равно приходила пару раз в неделю и почти всегда приносила подарки. Хотя Мэри ничего не было нужно. Но такой была Анни, и Мэри понимала, что спорить с ней бесполезно. Анни ненадолго задерживалась в доме престарелых. Кругом всегда были посторонние люди, и Анни во время бесед тщательно подбирала слова.

      Ее последнее посещение никак не выходило у Мэри из головы. Она снова и снова повторяла себе, что Анни умерла и это больше не имеет значения. Но в тот день Анни была в таком отчаянии, когда сидела с Мэри в гостиной, в окружении других стариков и старух. Улыбка ни разу не появилась на ее лице, она едва сдерживала слезы. В конце концов Мэри увела ее в свою спальню и дала возможность выплакаться и облегчить душу. Мэри отпустила Анни ее грех, словно священник на исповеди. Когда она думала об Анни после ее смерти, она говорила себе, что та умерла прощенной.

      Мэри послала открытку с соболезнованиями Алеку и детям. Сэнди отвезла ее в магазинчик, чтобы купить что-то подходящее к случаю. Мэри заставила девушку объехать с ней четыре или пять магазинчиков, пока не нашла открытку с белоснежным маяком. Мэри не спала целую ночь, обдумывая, что написать. Она составляла в уме длинные предложения о том, какой необычной была Анни, как ей будет ее не хватать, но в конце концов написала что-то совсем простое, банальное и отослала открытку.

      Алек О’Нил. Мэри никогда не могла смотреть ему в глаза. «Я не причиню ему боли, – постоянно твердила Анни. – Я никогда не причиню ему боли».

      Мэри снова взялась за статью о маяке, перечитала ее еще раз. Комитету требовались исторические сведения о маяке, значит, скоро они обратятся к ней. Кто же придет? Алек О’Нил? Пол Маселли? Или кто-нибудь из Службы заповедников? Это было бы лучше всего. Если же придет Алек или Пол… Что ж, последнее время она стала слишком разговорчивой и может сболтнуть то, что им не стоит слышать.

      Оливия купила себе клубничное мороженое в вафельном рожке и села на лавочку наискосок от деревянного дома, где раньше размещалась мастерская Анни. На фасаде здания она насчитала десять больших окон, и каждое украшал витраж. С того места, где сидела Оливия, она не могла как следует рассмотреть рисунки на стекле.

      Однажды она уже сидела на этой скамейке и смотрела на витражи. Это случилось, когда Анни была еще жива, примерно через месяц после того, как Пол принялся рассказывать о ней при каждом удобном случае. Уже тогда Анни занимала мысли Оливии, поэтому она уселась на этой скамейке, чтобы рассмотреть женщину, от которой был без ума ее муж. Но Анни так и не появилась.

      В тот раз Оливии не хватило смелости зайти в мастерскую. Она не поручилась бы за себя, если бы столкнулась с Анни лицом к лицу. Пол был очень привлекательным мужчиной, так что если он пытался соблазнить Анни, то это всего лишь вопрос времени. Оливия представила, как она входит в мастерскую, заводит с Анни разговор. Если у этой женщины есть хоть капля достоинства, то она не захочет причинить Оливии боль. Так рассуждала Оливия почти год назад.

      Теперь она устроилась на скамейке совсем по другой причине. Ей захотелось понять, чем Анни так привлекала Пола. Оливия успела почувствовать, как меняется она сама. Ей начала нравиться ее добровольная работа в приюте для женщин в Мантео, хотя раньше она никогда никого не врачевала бесплатно. Медицинская практика всегда была связана для нее с извлечением солидного дохода.

      Сначала работа в приюте показалась Оливии тяжелой. Она близко к сердцу принимала истории, которые рассказывали ей эти женщины. По ночам Оливия лежала без сна, лица обитательниц приюта стояли у нее перед глазами. Жалобы несчастных и их детей разбередили в душе Оливии старые раны, которые она считала давно закрывшимися.

      Она слишком хорошо понимала, что значит быть жертвой, каково это – чувствовать себя беззащитной и отчаявшейся. Ей до сих пор приходилось напоминать себе, что для нее это уже в прошлом. Она стала хорошим врачом, могла быть уверенной в своем будущем. Но когда Оливия видела в приюте голодных, избитых детей, то сразу же вспоминала те снежные зимы, когда у нее была одна пара туфель на тонкой подошве, или ужины, состоявшие из банки консервированных бобов и единственного горячего хот-дога, которыми она должна была поделиться с братьями.

      Оливия доела мороженое и встала. С началом летних каникул машин стало больше, и она осторожно перешла дорогу. Последние дни она вообще вела себя крайне осмотрительно, помня о том, что ей следует заботиться не только о себе, но и о крошечном существе, растущем в ней.

      На простой деревянной вывеске значилось «Витражи и фотографии». Оливия вошла, закрыла за собой дверь, и звуки улицы сразу стихли. Ей потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к прохладной, многоцветной красоте комнаты. За большим рабочим столом напротив двери сидел крупный мужчина со светлыми волосами, собранными в «конский хвост». Он поднял голову, посмотрел на Оливию, и она увидела пышные усы над полными чувственными губами. Над его головой клубился табачный дым, хотя он тут же затушил сигарету в пепельнице. В руке мужчина держал какой-то инструмент, перед ним лежало стекло.

      – Если у вас появятся вопросы, задавайте, – предложил он низким, скрипучим голосом.

      Оливия кивнула и повернула направо, подальше от его глаз. Ей казалось, что она двигается в замедленном ритме. Она чувствовала себя загипнотизированной, одурманенной яркими потоками света. Мастерская была маленькой, с высоким потолком, две стеклянных стены занимали витражи разных форм и размеров.

      Сначала Оливия едва могла выделить отдельные картины из общей массы, но потом ее взгляд упал на большой витраж, примерно пять футов на два, с изображением женщины в костюме эпохи королевы Виктории. Белое платье словно летело по воздуху, и Оливия сразу вспомнила ангела, которого купил Пол для их рождественской елки. Женщина игриво смотрела из-под полей украшенной цветами шляпы.

      Мужчина, работавший у стола, заметил, что Оливия рассматривает витраж.

      – Этот витраж не продается, – предупредил он.

      – Очень красиво, – сказала Оливия. – Это работа Анни О’Нил?

      – Точно. Я решил оставить этот витраж себе после ее смерти. Сказал себе, что Анни захотела бы, чтобы он остался у меня, раз он мне так нравится. Все витражи справа сделала она. Осталось совсем мало. Почти все раскупили.

      «Надо полагать, основным покупателем был Пол», – машинально отметила Оливия.

      – Остальное сделал я, – продолжал мужчина. Он махнул рукой в восточную часть мастерской, где на белых стендах расположились фотографии в рамках. – Снимки по большей части мои, хотя Анни была отличным фотографом.

      Оливия подошла к фотографиям.

      На первых стендах висели цветные снимки – в основном пейзажи в разных ракурсах и в разное время года. В правом нижнем углу была подпись Тома Нестора. Фотографии казались слишком утонченными для человека такого мощного телосложения.

      Оливия повернула за угол и увидела фотографии тех людей, которых она помнила очень хорошо. Это были муж Анни и двое их детей. На фотографии дочь Анни весело улыбалась, на щеках появились ямочки, волосы развевались на ветру.

      Своего сына Анни сфотографировала на пляже. Он стоял в одних шортах рядом со своим серфом. Темные волосы были зачесаны назад, капли воды сверкали на загорелой груди.

      Между этими двумя фотографиями висела черно-белая фотография Алека О’Нила. Оливию заворожили его глаза, такие светлые под темными бровями. Зрачки казались маленькими черными дротиками, пронзившими ее насквозь. Ей стало не по себе. Алек был снят в черном вязаном жакете и белой футболке. Густые темные волосы курчавились у самого выреза. Он слегка наклонил голову, опираясь на согнутую в локте руку. Алек не улыбался. Плотно сжатые губы были под стать холодному обвиняющему взгляду.

      Оливия отошла, но Алек О’Нил словно продолжал следить за ней, когда она оказалась перед большим черно-белым портретом Анни. Оливия замерла. Анни казалась знакомой в своей белокожей красоте и в то же время незнакомо живой. Ее волосы окружали голову нимбом, светящимся на черном фоне.

      – Боги создали Анни и разбили форму, в которой ее отлили.

      Оливия услышала голос мужчины за спиной и обернулась к нему.

      – Да. – Казалось, ему трудно оторваться от лица Анни и посмотреть на Оливию. Но все же он перевел на нее взгляд и протянул руку: – Меня зовут Том Нестор.

      – Оливия Саймон. – Она снова взглянула на портрет. – Эта женщина была замечательной моделью для фотографа.

      – Это точно. – Нестор сунул руки в карманы джинсового комбинезона. Рукава его синей в белую полоску рубашки были закатаны до локтей, густые светлые волосы покрывали сильные предплечья. – Когда узнаешь, что еще совсем молодой человек умер, думаешь: «Этого не может быть». Потом начинаешь к этому привыкать. Чтобы поверить, что Анни больше нет, мне понадобились месяцы. Мне до сих пор иногда кажется: вот сейчас она войдет в эту дверь и скажет, что это все было шуткой, просто ей захотелось побыть одной. Мне нравится представлять, что она… – Его голос сорвался, он улыбнулся и пожал плечами. – Впрочем, не важно.

      Оливия вспомнила женщину на операционном столе, ровную зеленую линию на мониторе, жизнь, ускользавшую из ее ладони.

      – Мне надо бы пригласить сюда кого-то из художников, – продолжал Том Нестор. – Мне одному рента не по карману. Алек – муж Анни – помогает платить за аренду помещения. Но я просто представить не могу, как это я буду работать с кем-то другим. Пятнадцать лет мы с Анни делили мастерскую.

      Оливия повернулась к нему:

      – Мой муж написал о ней статью для «Морского пейзажа».

      – Пол Маселли ваш муж? Я не думал, что он женат.

      Разумеется, Пол не говорил о своей жене. Зачем? Может быть, он и Анни не сказал, что женат.

      – Видите ли, он… Мы разошлись.

      – А-а! – Том снова уставился на портрет Анни. – Пол по-прежнему заходит сюда время от времени. Говорит, что обустраивает новый дом. Он купил много ее работ. Пол хотел купить и этот витраж, на который вы обратили внимание, но я не могу с ним расстаться.

      Оливия взглянула на другие фотографии, потом вернулась в центр мастерской, коснулась угла еще не завершенного витража.

      – Как вы это делаете? – спросила она, проводя пальцами по темной полосе между синими стеклянными фрагментами. – Это же свинец, верно?

      Том вернулся на свое место за рабочим столом.

      – Нет. На самом деле это медная фольга, припаянная стеклом. Подойдите сюда.

      Оливия села на стул рядом с ним. Том работал над белыми ирисами на синем и черном фоне. Следующие десять минут она зачарованно наблюдала, как серебристые капли припоя падают на обернутые фольгой края стекла. Радуга от витражей на окнах играла на ловких руках Нестора.

      – Вы даете уроки? – неожиданно спросила Оливия, удивив не только Тома, но и себя.

      – Обычно нет. – Он посмотрел на нее и улыбнулся: – А вас это заинтересовало?

      – Да, я бы хотела попробовать. Хотя я не отличаюсь особыми талантами. – Никогда в жизни Оливия не делала ничего подобного. У нее не было свободного времени, чтобы учиться тому, что никоим образом не было связано с ее профессией.

      – Вы можете удивить себя и других, – сказал Том. Он назвал цену, и Оливия согласилась. Она была готова брать уроки за любые деньги.

      Том посмотрел на ее ноги, обутые в сандалии.

      – Наденьте закрытую обувь, – предупредил он. – И еще вам понадобятся защитные очки. Кажется, где-то лежала пара, которой пользовалась Анни. Вы можете надевать их.

      Прежде чем уйти, Оливия купила витраж, сделанный Анни. Это был фрагмент павлиньего пера, яркий и изящный. Она уже выходила, когда наткнулась на стопку журналов, сложенных у двери.

      – С этим беспорядком надо что-то делать. – Он махнул рукой в сторону журналов и книжек в мягкой обложке. – Люди по привычке приносят сюда ненужные журналы и книги. Анни отвозила их в дом престарелых в Мантео. Мне не хотелось говорить людям, чтобы они больше этого не делали, это не понравилось бы Анни, а мне самому не хочется туда ехать.

      – Я могла бы их отвезти, – вызвалась Оливия. «И, интересно, когда?» – спросила она себя. Эта неожиданно появившаяся импульсивность уже начинала ее беспокоить.

      – Вы правда отвезете? Это было бы здорово. Вы только скажите мне, когда поедете в ту сторону, и я все соберу.

      Оливия пришла в мастерскую на следующий день ровно в одиннадцать. Том протянул ей зеленые защитные очки, принадлежавшие Анни, и ее старый зеленый фартук. Он набросал простой рисунок из квадратов и прямоугольников, положил сверху прозрачное стекло и показал Оливии, как пользоваться стеклорезом. Первый вырезанный ею квадрат оказался безупречным, такими же были второй и третий.

      – У вас твердая рука, – одобрил Нестор.

      Оливия улыбнулась, довольная похвалой. Она привыкла к скальпелю и действовала уверенно. Ей только требовалось научиться не слишком сильно давить на стекло.

      Она низко склонилась над стеклом, когда услышала, как кто-то вошел в мастерскую.

      Оливия подняла голову и увидела Алека О’Нила. Ее рука застыла над стеклом.

      О’Нил не обратил на Оливию никакого внимания. Он прошел через мастерскую с фотоаппаратом в руках и скрылся за боковой дверью, плотно закрыв ее за собой.

      – Что там такое? – полюбопытствовала Оливия.

      – Темная комната, – ответил Том. – Это муж Анни, Алек. Он заходит сюда пару раз в неделю, чтобы проявить пленку или отпечатать снимки.

      Оливия еще раз взглянула на закрытую дверь и вернулась к работе. При следующем движении стеклореза в стороны полетела стеклянная крошка, и Оливия отпрянула.

      – Разве мне не стоит надеть перчатки?

      – Нет! – искренне возмутился Том. – Вы должны чувствовать, что вы делаете.

      Она поработала еще немного, время от времени поглядывая на свои часики и надеясь, что закончит раньше, чем Алек О’Нил выйдет из темной комнаты. Следующее движение ей не удалось. Делать витражи оказалось совсем не так легко, как она предполагала. Оливия уже повесила приобретенный накануне витраж на кухонное окно и теперь лучше сознавала, сколько труда вложено в невесомое, изящное павлинье перо. Ей не терпелось снова рассмотреть работу Анни, по-новому взглянуть на нее.

      Она отрезала специальными кусачками испорченный кусок стекла, когда скрипнула и распахнулась дверь темной комнаты. Оливия не поднимала глаз от своей работы, когда Алек вернулся в мастерскую.

      – Я там оставил негативы, – обратился он к Тому.

      – Мне понравились твои последние снимки.

      Алек не ответил, и Оливия почувствовала, что он смотрит на нее.

      – Это Оливия Саймон, – представил ее Том. – Оливия, познакомьтесь с Алеком О’Нилом.

      Оливия кивнула, Алек нахмурился:

      – Я вас уже где-то видел.

      Она отложила в сторону кусачки и сложила руки на коленях.

      – Это правда, – сказала Оливия, – но, боюсь, мы встретились при печальных обстоятельствах. Я дежурила в больнице в ту ночь, когда привезли вашу жену.

      – О! – Алек еле заметно кивнул. – Да, конечно. Что вы делаете? – Алек отклонился назад, чтобы лучше видеть Оливию.

      – Я зашла в мастерскую взглянуть на работы вашей жены, и мне так понравилось, что я упросила Тома давать мне уроки.

      У Алека было такое выражение на лице, словно он не вполне верит ее словам.

      – Что ж, – наконец произнес он, – вы нашли хорошего учителя. – Алек смотрел на Оливию так, будто хотел добавить что-то еще, но передумал и лишь махнул рукой Тому: – Увидимся через пару дней, – попрощался он и вышел.

      – Вы были рядом, когда умерла Анни? – снова спросил Нестор, как только за Алеком закрылась дверь.

      – Почему вы мне об этом не сказали?

      – Мне не очень хочется вспоминать тот вечер.

      – Но вам не кажется это странным? Мы стояли с вами перед ее портретом, и вы не сказали мне ни слова.

      Оливия посмотрела ему прямо в глаза. Его белесые брови сошлись в одну линию, глаза потемнели.

      – Разве вы обо всем легко говорите? – спросила она.

      Том насупился, и Оливия поняла, что, сама того не желая, задела его за живое.

      – Да, в самом деле. – Он покачал головой, прогоняя эмоции, захлестнувшие его. – Я не хотел на вас набрасываться. Давайте вернемся к работе.

      Оливия снова взялась за инструменты, но теперь остро ощущала тяжелое молчание, повисшее в мастерской. Она поняла, что перед ней еще один мужчина, любивший Анни Чейз О’Нил.

      Источник:

      litportal.ru

Читать книгу Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты Дианы Чемберлен: онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Темная сторона света - Диана Чемберлен"

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Диана Чемберлен

Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты

© Крупичева И., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Весь день не переставая шел дождь. Он лил с такой силой, что кусты вокруг стоянки у здания больницы склонились к самой земле, а новая крыша начала протекать. Одна из медсестер поставила ведро на пол в приемной, и через час оно было полно до краев.

Оливия Саймон смотрела на потоки дождя через широкое окно своего кабинета. Шум воды мешал сосредоточиться, и журнал на ее столе по-прежнему был открыт на той же самой статье, которую она начала читать час назад. В этом дожде было что-то неестественное. Он высасывал кислород из воздуха, и дышать становилось труднее. Оливии казалось, что капли колотят по ее голове, будто дробинки по пустой консервной банке. Но стоило ей только подумать, что у нее больше нет сил выносить этот грохот, как он стих. Оливия смотрела на небо, и у нее на глазах оно становилось светлее, сияющим оттенком напоминая внутреннюю сторону яичной скорлупы. И так же неожиданно пошел снег.

Оливия вышла в приемный покой, где последние два часа, удивительно спокойных, Кэти Браш и Линн Уилкс играли в карты.

– Пошел снег, – сообщила им Оливия.

Медсестры подняли на нее глаза, отрешенные из-за вынужденного безделья, потом медленно повернули головы к окну.

– Невероятно. – Линн встала, чтобы лучше видеть, и полой халата сбросила со стола несколько карт.

– Похоже, на Внешней косе это становится традицией, – заметила Кэти. – На прошлое Рождество тоже шел снег.

Оливия взглянула на часы. Половина шестого. Сегодня она не могла задерживаться на работе.

Линн снова села и поинтересовалась:

– Присоединишься к нам, Оливия?

Она отказалась и вернулась к себе в кабинет. Этим вечером она не могла заставить себя присоединиться к девушкам. Оливия слишком нервничала, поглощенная своими мыслями. Ей необходимо было поскорее попасть домой.

Она села за стол и набрала номер домашнего телефона.

– Снег пошел, – сказала она, когда Пол взял трубку.

– Да, я знаю. – Голос мужа звучал раздраженно. Оливия уже начала привыкать к тому, что Пол часто бывает не в духе. – Когда ты намерена появиться дома?

– Скоро, мне осталось всего полчаса.

Оливии пришлось дежурить на Рождество. Из четырех врачей, работавших в отделении неотложной помощи в Килл-Дэвил-Хиллз, она была самой молодой. Она была бы рада сказать Полу, что не зря вышла на работу, не напрасно оставила мужа в одиночестве, когда им так необходимо проводить побольше времени вместе. Но за долгие одиннадцать часов дежурства ей пришлось заниматься только оцарапанной коленкой и несварением желудка после праздничной индейки. В такие дни Оливия понимала, что скучает по напряженному темпу жизни вашингтонской городской больницы, где она проработала последние десять лет, хотя из-за этого сложно было контролировать свое рабочее расписание. В первые годы брака она боялась надолго расставаться с Полом. Когда Оливия не могла к нему прикоснуться, она начинала бояться, что он исчезнет.

Прошлое Рождество они провели с его родителями в Филадельфии. Пол написал стихотворение ей в подарок и каким-то образом ухитрился вышить его по шаблону в те часы, когда она работала, а он был свободен. Вышивка теперь висела дома в ее кабинете. И всякий раз, глядя на нее, Оливия удивлялась, как быстро исчезло то теплое, нежное чувство, которое Пол испытывал к ней всего лишь год назад.

– Индейка уже пережарилась, – пробурчал Пол. – Может быть, я выну ее из духовки?

Оливия собралась ему ответить, когда ожила полицейская рация, стоявшая в холле у двери в ее кабинет.

– Подожди минутку, Пол, – попросила она и прислушалась к тому, что говорит Кэти, севшая перед приемником.

– Килл-Дэвил-Хиллз, отделение неотложной помощи, – ответила Кэти.

– У нас пулевое ранение в грудь, – донесся сквозь потрескивание мужской голос. – Женщина, около сорока, пульс нитевидный, сто пятьдесят в минуту. Давление семьдесят пять на сорок.

– Когда вас ждать? – спросила Кэти.

– Через пятнадцать минут. Может быть, через двадцать. Проклятый снег!

– Пол, я должна идти, – сказала она мужу, положила трубку и торопливо пошла в смотровую. – Позвони Джонатану, – бросила она на бегу Кэти.

Ей не нравилось работать с Джонатаном Кремером, но именно его она должна была вызвать в случае необходимости, да и жил он ближе всех. Он сможет приехать через несколько минут.

Оливия готовилась к операции, когда появился Джонатан.

– Значит, пулевое ранение, – хмыкнул он, закатывая рукава и принимаясь намыливать руки. – Мы стабилизируем ее состояние и отправим на вертолете в Норфолк, в Мемориальную больницу Эмерсона.

– Мы еще ее не видели, – парировала Оливия и включила монитор электрокардиографа.

– Ей потребуется специальная бригада.

Оливия принялась выкладывать все необходимое для интубации. Джонатан раньше работал в сонной провинциальной больнице в Луизиане и, вероятно, не слишком уверенно чувствовал себя, если речь шла о пулевом ранении. Он проработал на Внешней косе чуть больше года, став первым врачом в только что созданном отделении неотложной помощи, единственном в этих местах. Оливии обещали, что она будет в равном с ним положении, что у нее будет такое же право голоса, как и у Джонатана Кремера. Но иногда у нее создавалось впечатление, что об этом забыли предупредить Джонатана.

– Давай сначала осмотрим ее, – примирительно предложила она.

К тому моменту, когда двое парамедиков привезли раненую, смотровая была уже готова. С женщины уже срезали блузку и лифчик, и в левой груди виднелась очень маленькая ранка. Крови не было. Это могло означать только одно: пуля попала прямо в сердце. Оливия понимала, что пострадавшей требуется немедленная операция, другого выхода не было.

– Неси операционный набор, – обратилась Оливия к Кэти.

– Что? – воскликнул Джонатан, помогавший одному из парамедиков надеть на женщину специальный противошоковый костюм. – Забудь об этом, Оливия. Давай отправим ее в Норфолк.

– Принеси два пакета с кровью, первая группа, резус отрицательный. – Оливия обращалась к Линн, одновременно проверяя жизненные показатели раненой. Вертолет доставит пострадавшую в больницу только через сорок минут. Пройдет еще не меньше пятнадцати минут, прежде чем она окажется в операционной. – Женщина не протянет так долго, – ответила она Джонатану.

Кэти принесла поднос с хирургическими инструментами. Они негромко позвякивали, потому что у медсестры тряслись руки. Она заколола темные волосы, и Оливия пожалела, что не догадалась сделать то же самое. Ее волосы были чуть длиннее подбородка, и стоило ей наклонить голову, как они падали вперед, заслоняя все.

– Ты шутишь, – возмутился Джонатан. – Мы не можем здесь оперировать.

– Пятьдесят на тридцать, – громко объявила Линн, – пульс на руке не прощупывается.

– Вливай ей физраствор, – приказала Оливия. – Джонатан, прошу тебя, сделай надрез. – Женщина нуждалась в переливании крови.

– Оливия, здесь тебе не округ Колумбия! Для операции необходима специальная бригада.

– Начинай вводить физраствор, – обратилась Оливия к Линн, – и эпинефрин. И повесь мешки с кровью на штатив. – Потом она обернулась к Джонатану: – Послушай, разумеется, мы можем отправить ее в Норфолк. Только мы оба знаем, что она умрет по дороге. Здесь не идеальные условия для операции, но это ее единственный шанс. – Оливия снова повернулась к столу и сама сделала надрез на паховой вене и выбрала иглу для переливания крови.

– Я могу это сделать. – Кэти взяла иглу из рук Оливии и ввела в вену. Руки у нее больше не дрожали. Оливия восхитилась тем, как быстро молодая женщина справилась со страхом и растерянностью.

Джонатан ожег ее яростным взглядом.

– Я не желаю в этом участвовать. Я вызываю вертолет. – Развернувшись на каблуках, он вышел из смотровой.

Оливия ошеломленно посмотрела ему вслед, потом повернулась к одному из парамедиков.

– Вызовите сюда доктора Шелли, пусть приедет как можно быстрее. – Оливия принялась протирать раствором бетадина грудь и бок женщины. Потом надела стерильные перчатки, которые протянула ей Линн.

– Может быть, все-таки следовало бы отправить ее в Норфолк, – негромко сказала Линн. У нее на лбу блестели капельки пота.

– Мы сделаем все, что в наших силах, Линн. – Оливия взяла с подноса другой скальпель и заметила, что у нее самой дрожат руки. Она вдруг остро осознала, что осталась единственным врачом в смотровой. «Ну-ка, возьми себя в руки», – приказала себе Оливия. Когда она приставила скальпель к груди женщины, между ребрами, то почувствовала, что полностью контролирует себя. Оливия сосредоточилась на том, что ей предстояло сделать. Она сделала надрез. Крови не было. Скальпель пошел дальше, сквозь мускулы, к ребрам. Кровь неожиданно хлынула из разреза, залив хирургический костюм Оливии и пол. Женщина-парамедик, стоявшая рядом, охнула.

– Давления нет, – сообщила Линн, – пульса тоже.

Оливия посмотрела на ровную зеленую линию на мониторе электрокардиографа. Она почувствовала, что у нее на лбу выступила испарина. Они ее теряли. Для операции на сердце требовалось раздвинуть ребра, но, посмотрев на поднос, Оливия не увидела необходимого инструмента.

– У нас нет расширителя?!

Кэти только покачала головой.

Разумеется, у них не было такого инструмента. Оливия снова взялась за скальпель и им развела ребра. Сунув левую руку в образовавшееся отверстие, она осторожно согнула пальцы вокруг сердца женщины, провела большим пальцем по сердечной мышце, пытаясь найти входное отверстие от пули. Она быстро нашла маленькую ямочку на гладкой поверхности сердца и закрыла ее пальцем, чтобы остановить кровь. Потом она нащупала выходное отверстие, прикрыла его средним пальцем и почувствовала, как сердце сокращается в ее ладони. Оливия подняла голову, чтобы посмотреть на монитор, и тут же услышала радостный возглас Кэти:

Оливия только сейчас перевела дыхание. Теперь им оставалось только ждать прихода Майка Шелли, заведующего отделением неотложной помощи. Оливия не знала, сколько сумеет простоять в крайне неудобном положении. Она согнулась и немного присела, чтобы удерживать в руках сердце, закрывая при этом сквозную рану. Если Оливия хоть немного сдвинет пальцы, женщина умрет. Все так просто. Но у Оливии уже начали дрожать мышцы ног, заныли плечи.

Она услышала шум приближающегося вертолета, потом привычный звук, когда машина села на крышу здания. Оливия надеялась, что вертолет им еще понадобится, что они сумеют залатать сердце пострадавшей и стабилизировать ее состояние, чтобы она перенесла полет.

Оливия в первый раз за все время посмотрела на лицо раненой. У нее была белая кожа, немного веснушек на носу и щеках, никакой косметики. Волосы были длинными, тяжелыми, рыжими, очень красивого красноватого оттенка, напоминающего цвет древесины вишневого дерева. Они спадали со стола волнистым водопадом. Женщина казалась моделью из рекламы шампуня для волос.

– Кто в нее стрелял? – спросила Оливия, поднимая глаза на молодого парамедика, стараясь отвлечься от своего неудобного положения.

Лицо парня было таким же белым, как лицо раненой. Карие глаза расширились от ужаса.

– Она была волонтеркой в приюте для женщин в Мантео, – ответил он. – Туда вошел мужик, он угрожал своей жене и детям, и эта женщина прикрыла их собой.

Приют для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Оливия ощутила боль в груди. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос:

– Кто-нибудь знает, как ее зовут?

– Анни, – ответил парамедик. – То ли О’Брайен, то ли еще как-то.

– О’Нил, – прошептала Оливия, но так тихо, что ее никто не услышал.

Она снова взглянула на распростертое перед ней тело с белоснежной кожей, на полные груди, усыпанные веснушками, на тонкую талию. Оливия закрыла глаза. У нее горели плечи, кончики пальцев онемели. Она уже не могла сказать, прикрывают они отверстия от пули или нет. Оливия перевела взгляд на монитор. Электрокардиограф подскажет ей, если ее пальцы начнут сползать.

Неужели прошел всего месяц с тех пор, как Пол написал статью для журнала «Морской пейзаж»? Оливия не забыла фотографии витражей, сделанные в мастерской Анни Чейз О’Нил. Женщина в шелках, синяя цапля, закат в песках. Пол изменился после этой статьи. Не только Пол, все изменилось.

Вошел Майк Шелли, и Оливия заметила шок в его глазах при виде открывшейся перед ним картины. Но он быстро вымыл руки и через несколько секунд уже стоял с ней рядом.

– Где Джонатан? – спросил он.

– Доктор Кремер уверял, что раненую необходимо отправить в Норфолк, а я сочла, что мы ее единственный шанс. Поэтому он отправился вызывать вертолет и больше не вернулся.

Майк уже держал в руке специальную иглу с загнутым концом.

– Пострадавшую и в самом деле надо было отправить в Норфолк, – сказал он очень тихо, его губы шевелились почти у самого уха Оливии. – А так ее кровь будет на твоих руках.

У Оливии защипало глаза. Неужели она приняла неверное решение? Нет, эта женщина не пережила бы перелет. В этом Оливия была абсолютно уверена.

Майку пришлось работать вокруг ее пальцев. Если бы она сдвинула их хотя бы на миллиметр, кровь хлынула бы из отверстий. Боль уже не отпускала плечи Оливии, дрожь с ног перешла на все тело. Но она не меняла положения, пока Майк подсунул крохотную заплатку под ее палец и пришил ее. Но выходное отверстие залатать было намного труднее. Оно было большим, и закрыть его, не повредив при этом сердце, оказалось невозможно.

Оливия видела, что лоб Майка прорезали глубокие морщины, пока он сражался с иглой.

– Прошу тебя, Майк, – прошептала она.

Но он только покачал головой, сдаваясь. Заплатка не держалась, кровь сначала просачивалась, а потом хлынула из пробитого сердца. Оливия чувствовала его тепло в своей ладони. Она видела на мониторе, как зеленая линия заскакала, потом превратилась в прямую. В смотровой повисла тягостная тишина.

Никто не двигался. Все молчали. Оливия слышала прерывистое, частое дыхание Майка, звучавшее в такт с ее собственным. Она медленно выпрямилась, охнула от боли в спине и посмотрела на Кэти:

– Да, приехали муж и дети. Мы вызвали Кевина, и он с ними в комнате ожидания.

– Я с ними поговорю, – вызвался Майк.

Оливия покачала головой.

– Это следует сделать мне. Я была с ней с самого начала.

Она развернулась и направилась к выходу. Майк перехватил ее.

– Постой-ка, лучше тебе переодеться.

Оливия посмотрела на свой залитый кровью хирургический костюм и засомневалась в своих силах. Она явно была не способна мыслить здраво.

Переодевшись в комнате отдыха, Оливия вышла в небольшую, уединенную комнату ожидания. Через большое окно в коридоре она видела, как в темноте пляшут крупные снежные хлопья. Ей захотелось хотя бы на минуту выйти на улицу. У нее все еще ломило тело от напряжения и неудобной позы, и ей отчаянно не хотелось разговаривать с семьей Анни. Она надеялась, что Кевин Рикерт, социальный работник, подготовил их к тому, что им предстояло от нее услышать.

Кевин вздохнул с облегчением, увидев ее.

– Это доктор Саймон, – сказал он.

Перед Оливией стояли трое: девочка лет тринадцати, поразительно похожая на Анни, парнишка, на несколько лет старше, и мужчина. Она поняла, что это муж Анни, Алек О’Нил. Темноволосый, высокий, худой, но мускулистый, он был в джинсах и голубом свитере. Он неуверенно протянул ей руку, а очень светлые голубые глаза словно спрашивали, какое будущее его ждет.

Оливия быстро пожала протянутую руку.

– Здравствуйте, мистер О’Нил. – Она старалась говорить медленно, отчетливо. – Мне очень жаль. Пуля прошла через сердце. Повреждения оказались слишком серьезными.

В его глазах все еще светилась надежда. Но его сын сразу все понял. Он казался юной копией своего отца, те же черные волосы, голубые глаза под темными бровями. Он отвернулся к стене, ссутулился, но не произнес ни звука, не заплакал.

– Вы понимаете, что говорит вам доктор Саймон? – уточнил Кевин.

Алек продолжал не мигая смотреть на Оливию.

– Вы хотите сказать, что Анни умерла?

– Мне очень жаль. Мы пытались спасти ее, но…

– Нет! – Девочка бросилась к Оливии, толкнула, попыталась ударить. Кевин успел перехватить ее руку. – Она не может умереть! – крикнула дочь Анни. – Крови совсем не было!

Алек О’Нил обнял дочь, прижал к себе.

Оливия погладила девочку по плечу. Откуда она знает, что крови не было?

– У нее было внутреннее кровотечение, дорогая, – объяснила Оливия.

Девочка сбросила ее руку:

– Я вам не дорогая.

Алек О’Нил крепче прижал к себе дочь, и она начала всхлипывать, уткнувшись ему в грудь. Оливия посмотрела на Кевина. Она чувствовала себя беспомощной.

– Я побуду с ними, – пообещал Кевин.

Оливия подошла к двери, но на пороге обернулась и еще раз посмотрела на семью Анни Чейз О’Нил.

– Если у вас возникнут вопросы, вы можете позвонить мне.

Алек посмотрел на нее через комнату, и Оливия подняла голову, заставляя себя смотреть в его глаза, в которых плескалась боль. Он лишился дорогого существа. А что она может дать ему взамен?

– Анни была очень красивой, – прошептала Оливия.

Джонатан и пилот вертолета стояли в коридоре, и Оливии пришлось пройти мимо них, когда она возвращалась в свой кабинет.

– Отличная работа, – насмешливо бросил Джонатан.

Оливия проигнорировала его, вошла в свой кабинет, плотно закрыла за собой дверь и распахнула окно, впуская холодный воздух. Снег все еще шел, но так тихо, что когда Оливия затаила дыхание, то услышала рокот океана.

Вскоре к ней заглянул Кевин.

– С тобой все в порядке, Оливия?

Она оторвалась от окна и села за свой стол.

– Да. А как ее семья?

Кевин вошел в кабинет.

– Отец и сын пошли попрощаться с ней. – Он сел напротив нее. – Девочка не захотела. Надеюсь, с ними все будет в порядке. Хорошая, крепкая семья, но мать была опорой, так что наверняка ничего нельзя сказать. – Кевин покачал головой: – Иногда жизнь чертовски несправедлива, правда?

– Я вижу, тебе тоже нелегко.

Оливия почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Кевин вытащил бумажный носовой платок из пачки на столе и протянул ей.

– Кремер настоящий сукин сын, – заявил он.

– Я в порядке, – Оливия выпрямилась, высморкалась. – Слушай, тебе когда-нибудь приходилось успокаивать Джонатана или Майка, давать им платок?

– А ты думаешь, что у женщин исключительное право на то, чтобы чувствовать себя последним дерьмом?

Оливия вспомнила, как смотрел на нее Алек О’Нил, когда она выходила из комнаты ожидания. Ей никогда не забыть выражения его глаз.

– Думаю, нет. Спасибо, что заглянул ко мне, Кевин.

Ее смена давно закончилась. Она могла уехать домой в любое время. Предстоит вернуться в свой дом на берегу и рассказать Полу о том, что произошло. Еще один мужчина поникнет от горя. Что такого особенного было в Анни О’Нил?

Она опустила глаза, посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Оливия повернула руку ладонью вверх, и ей показалось, что она все еще чувствует живое, теплое сердце Анни.

Без четверти восемь Пол Маселли выключил огни на рождественской елке и вернулся к столу. Все давно остыло – индейка, сладкий картофель и зеленый горошек. Соус на блюде застыл, и, когда Пол ковырнул его ножом, на серебре осталась коричневая пленка. Накрывая на стол, он не забыл зажечь свечи, налить вино в красивые бокалы. Черт бы побрал Оливию! Пол не мог не сердиться на нее. Работа была для нее важнее их брака. Даже в Рождество его жена не могла вовремя уйти из больницы.

Пол посмотрел на елку. Вероятно, он вообще не стал бы покупать ее, но Оливия за неделю до праздника сама принесла в дом голубую ель и поставила у окна, выходящего на берег. Она украсила деревце теми игрушками, которые накопились за девять лет их супружества, повесила гирлянду из разноцветных лампочек. Год назад Пол разбил хрустальную звезду, которой они всегда украшали макушку, поэтому он счел своим долгом приобрести замену. Он точно знал, что намерен купить, потому что давно присмотрел украшение в мастерской Анни. Пол радовался тому, что нашел предлог еще раз заглянуть к ней, окунуться в ту атмосферу, которую создавали ее работы и фотографии на стенах. Но в то утро Анни в мастерской не оказалось, и Полу пришлось постараться, чтобы скрыть свое разочарование. Том Нестор, художник, с которым Анни делила мастерскую, завернул украшение в папиросную бумагу.

– Мне неприятно брать с вас деньги, – признался Том. – Анни наверняка отдала бы свою работу даром.

– Анни раздала бы все, если бы могла, – сказал он, и Том улыбнулся в ответ, словно только они двое знали тайну и понимали, какова Анни на самом деле.

Пол принес украшение домой и укрепил на верхушке елки. Это был стилизованный ангел из цветного стекла. Серебристо-белое одеяние ангела напоминало жидкий шелк, и такого эффекта могла добиться только Анни. Пол так и не сумел понять, как ей это удается.

Когда Оливия увидела ангела, в ее глазах появилось выражение обреченности.

– Тебе не нравится? – спросил Пол.

– Почему же, нравится. – Оливия изо всех сил старалась выглядеть искренней. – Очень красиво.

Пол наконец услышал шум мотора, когда машина жены въехала в гараж, и угрюмо нахмурился. Через минуту Оливия вошла в дом, снимая на ходу серый шарф. Она заглянула в столовую, тряхнула головой, словно пыталась сбросить с блестящих каштановых волос снежинки.

– Привет, – негромко поздоровалась она, сняла пальто и повесила его в шкаф в прихожей.

Пол ссутулился в кресле и мрачно смотрел на жену. В эту минуту он был недоволен не только ею, но и собой. Он опять думал об Анни.

– Почему ты не зажег свет? – поинтересовалась Оливия. Она нажала на выключатель у двери, вспыхнула люстра под потолком, и ангел Анни ожил, как будто ветерок шевельнул его серебряные одежды.

Пол не ответил на ее вопрос. Оливия подошла к столу и села напротив мужа. Сильвия, дымчато-серая персидская кошка, тут же запрыгнула ей на колени.

– Прости, я задержалась, – извинилась Оливия, машинально поглаживая кошку. – У меня был очень тяжелый пациент.

Она посмотрела на еду, потом на Пола. Ее глаза каждый раз удивляли его. Зеленые, в окружении длинных темных ресниц, они резко выделялись на молочно-белой коже.

– Пол, моей пациенткой была Анни О’Нил.

Он резко выпрямился в кресле.

– Сегодня вечером Анни работала в приюте для женщин в Мантео. Там началась перестрелка.

Оливия покачала головой:

– Мне очень жаль, Пол. Анни умерла.

Он поднялся так резко, что Оливия вздрогнула. На столе зазвенела посуда.

– Что за дурацкие шутки? – рявкнул Пол, отлично зная, что Оливия никогда не шутила такими вещами.

– Пуля попала ей в сердце.

– Прошу тебя, Оливия, скажи, что это неправда. Пожалуйста, Оливия.

Она была такой спокойной. Такой холодной. Пол ненавидел ее в это мгновение.

Пол повернулся и направился к лестнице. Оливия пошла следом за ним. Он достал чемодан из кладовой, принес его в спальню и бросил на кровать. Оливия стояла в дверях и смотрела, как муж достает аккуратно развешанные вещи из шкафа и швыряет их в чемодан вместе с вешалками.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Я не могу здесь больше находиться, – Полу был неприятен звук ее голоса, ее присутствие. Она никогда этого не поймет.

– Пол! – Оливия сделала шаг к нему, но потом как будто передумала и снова застыла на пороге, вцепившись в косяк. – Это безумие, Пол. Ты едва знал ее. Я понимаю, ты был просто одержим ею. Ты сам употребил это слово, помнишь? Но ты говорил, что Анни не отвечает тебе взаимностью, что она счастлива со своим мужем. Кстати, я видела его сегодня. Мне пришлось сказать ему…

Пол развернулся к ней.

– Заткнись! – прорычал он.

Оливия попятилась, и Пол понял, что напугал ее. Он и сам боялся себя. Это был новый, чужой Пол Маселли, совсем не тот человек, каким он был последние тридцать девять лет.

Оливия сцепила руки перед собой и теребила обручальное кольцо с бриллиантом.

– Ты можешь говорить о ней, если хочешь, – очень тихо сказала она. – Я не забыла, как говорила тебе, что больше не хочу ничего о ней слышать. Но сейчас все изменилось. Я выслушаю тебя. Только прошу тебя, Пол, не уходи. Пожалуйста. – Оливия всхлипнула, и Пол поморщился. Ему хотелось закрыть уши руками, только бы не слышать голоса жены.

Он вышел в ванную комнату, забрал зубную щетку и бритву. Вернувшись в спальню, Пол побросал все это в чемодан, закрыл «молнию» и наконец поднял глаза на Оливию. Ее щеки покраснели от мороза, в глазах блестели слезы, но у него не было ни малейшего желания говорить с ней. Он посмотрел мимо нее, в коридор, слабо освещенный светом из столовой.

Пол прошел мимо жены, старательно отведя глаза. Он нарочно стучал каблуками по деревянной лестнице, чтобы не услышать, если она заплачет.

Обычно Пол был очень дисциплинированным водителем, но теперь он забыл об осторожности. Машины, встретившиеся ему на автостраде, медленно ползли по обледенелой дороге, а Пол снова и снова давил на педаль газа своей серой «Хонды». Он чувствовал, что машина плохо слушается руля, но его это не заботило. Пол даже не притормозил, проезжая мимо мастерской Анни в Килл-Дэвил-Хиллз, хотя внимательно посмотрел на здание. Иногда свет горел даже по ночам, заставляя оживать витражи в окнах. Но этим вечером за стеклами было темно, и они казались непроницаемыми, словно грифельная доска.

Снег бесшумно ложился на ветровое стекло машины. Пол едва не проехал мимо парковки у здания редакции. Там стояла еще одна машина – голубой фургон, и Пол не удивился, увидев ее. Гейб Форрестер, репортер отдела криминальной хроники, вероятно, порадовался неожиданной сенсации.

Пол даже не зашел в свой кабинет, а сразу же постучался к Гейбу. Тот только что закончил говорить по телефону.

– Маселли! – воскликнул он. – Ты выглядишь ужасно, приятель. Что ты здесь делаешь в такой час?

– Я узнал об убийстве в Мантео и подумал, что смогу тебе чем-нибудь помочь. Я могу дать тебе цветные фотографии жертвы. – Пол замер, ожидая, что Гейб удивится и скажет, что понятия не имеет, о чем он говорит. Может быть, Оливия все-таки это придумала?

– Да, мне понадобится большая фотография. – Гейб откинулся на спинку кресла, его широкое добродушное лицо помрачнело. – Анни О’Нил. Ты, вероятно, не знал ее. Ты ведь недавно в наших краях.

– Я делал репортаж о ней для журнала «Морской пейзаж».

– Верно! Я и забыл. Тогда ты именно тот, кто мне нужен. – Гейб покачал головой, грустно улыбнулся. – Она была единственной в своем роде, поверь мне. Я должен позвонить жене и рассказать о том, что случилось, но никак не могу заставить себя это сделать. Это будут самые пышные и многолюдные похороны. – Гейб выглянул в окно. Снегопад начал стихать, отдельные снежинки медленно кружились в свете фонаря. – Не представляю, как я скажу об этом детям, – продолжал Форрестер. – Анни тренировала команду Дженни по софтболу и была крестной матерью нашего Джимми. Необыкновенная женщина, с добрым сердцем, но немного эксцентричная. – Гейб поджал тонкие губы и ладонями погладил крышку стола. – Бедняга Алек. Ты знаешь ее мужа? Он работает в ветлечебнице.

Пол покачал головой и сел напротив Гейба, потому что ноги отказывались держать его. Ему пришлось сжать дрожащие руки коленями.

– Как это случилось? – спросил он.

– Анни раздавала угощения женщинам и детям в приюте в Мантео, когда этот парень… – Гейб поднял блокнот и прочитал имя и фамилию: – Закари Пойнтер, вошел туда и начал угрожать своей жене. У него был револьвер, и он наставил его на жену. Он кричал, что она посмела увезти от него детей на Рождество, и так далее, и тому подобное. Анни встала между ними, закрывая собой женщину. Она заговорила с Пойнтером, пыталась вразумить его, а этот ублюдок выстрелил. И попал в Анни. Все случилось слишком быстро. – Гейб щелкнул пальцами. – Пойнтер в тюрьме. Надеюсь, его казнят.

Пола пробил озноб, несмотря на теплое пальто. Он постарался сохранить на лице спокойное, бесстрастное выражение.

– Мне пора приниматься за статью, – заявил он, поднимаясь. Уже у двери Пол обернулся: – Кстати, ты будешь говорить с ее семьей?

– Я собирался это сделать. Хочешь сам этим заняться?

– Нет, нет. Я просто хотел сказать, что это должен сделать кто-то один из нас. Незачем им дважды отвечать на одни и те же вопросы. Ладно, оставляю это тебе, договорились?

Ну не мог он разговаривать с Алеком О’Нилом! Пол не был знаком с ним. Да он и не желал знакомиться с мужчиной, с которым спала Анни, хотя и видел ее мужа несколько раз. В последний раз это случилось в мастерской Анни. Когда Алек вошел в комнату, чтобы поговорить с женой, Пол сделал вид, что увлечен разглядыванием витрины. Но на стене висело зеркало, и Пол наблюдал, как Анни и Алек тихо разговаривают, склонив друг к другу головы.

Когда Алек собрался уходить, Анни погладила его по спине, а Алек поцеловал ее в висок. Пол зажмурился, только бы не видеть этой близости. Нет, он не способен разговаривать с Алеком О’Нилом.

Пол заглянул в архив, вытащил из ящика пухлую папку с материалами об Анни. Они были ему хорошо знакомы, он не раз просматривал их, когда готовил статью о ней для местного журнала. Пол отнес папку в свой кабинет, положил на стол и сел, так и не сняв пальто.

Под картонной обложкой хранились десятки статей об Анни О’Нил – художнице, фотографе, президенте местного отделения Лиги защиты животных. Несколько раз журналисты не удержались и назвали ее Святой Анной. Она только улыбалась, когда слышала это прозвище. Самая старая статья, пожелтевшая от времени, была датирована 1975 годом. Заголовок гласил: «Художница пытается спасти от выселения смотрительницу маяка». Ну да, конечно. Тогда Анни впервые прославилась на Внешней косе.

Пол расправил вырезку и быстро пробежал глазами. В 1975 году Служба заповедников решила прибрать к рукам Киссриверский маяк. Руководству пришла в голову мысль использовать половину дома смотрителя в качестве своей штаб-квартиры, а во второй половине устроить некоторое подобие музея для туристов. Анни познакомилась со старой Мэри Пур, которая была в то время смотрительницей маяка. Женщине было за семьдесят, и она прожила в этом доме большую часть своей жизни. Анни считала, что выселение этой женщины было бы величайшей несправедливостью, и она сумела добиться того, что общественность встала на ее сторону. Службе заповедников не оставалось ничего другого, как оставить половину дома в полном распоряжении Мэри Пур.

Статья сопровождалась фотографией Анни, при одном взгляде на которую у Пола больно сдавило грудь. Он долго смотрел на снимок, потом зажмурился. Несчастный случай. Будь ты проклята, Оливия!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Похожие книги

2. Текст должен быть уникальным. Проверять можно приложением или в онлайн сервисах.

Уникальность должна быть от 85% и выше.

3. В тексте не должно быть нецензурной лексики и грамматических ошибок.

4. Оставлять более трех комментариев подряд к одной и той же книге запрещается.

5. Комментарии нужно оставлять на странице книги в форме для комментариев (для этого нужно будет зарегистрироваться на сайте SV Kament или войти с помощью одного из своих профилей в соц. сетях).

2. Оплата производится на кошельки Webmoney, Яндекс.Деньги, счет мобильного телефона.

3. Подсчет количества Ваших комментариев производится нашими администраторами (вы сообщаете нам ваш ник или имя, под которым публикуете комментарии).

2. Постоянные и активные комментаторы будут поощряться дополнительными выплатами.

3. Общение по всем возникающим вопросам, заказ выплат и подсчет кол-ва ваших комментариев будет происходить в нашей VK группе iknigi_net

Источник:

iknigi.net

Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты в городе Астрахань

В нашем интернет каталоге вы можете найти Чемберлен Д. Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты по доступной цене, сравнить цены, а также найти иные предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Доставка товара выполняется в любой город России, например: Астрахань, Тула, Пенза.