Книжный каталог

Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Леонардо, Падуpa (p. 1955) -кубинский писатель, автор цикла детективных романов, удостоенных многих международных премий. Полицейский Марио Конде — герой серии книг Падуры — на сей раз расследует убийство учительницы, работавшей в той школе, которую когда-то закончил он сам. В 2004 го­ду роман "Злые ветры дуют в Вели­кий пост" был признан в Австрии лучшим детективным романом года.

Характеристики

  • Код номенклатуры
    AST000000000017085

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост 65 р. book24.ru В магазин >>
Леонардо Падура Злые ветры дуют в Великий пост Леонардо Падура Злые ветры дуют в Великий пост 152 р. ozon.ru В магазин >>
В Баку дуют ветры В Баку дуют ветры 107 р. ozon.ru В магазин >>
Манасыпов Д. Злые ветры Запада Манасыпов Д. Злые ветры Запада 311 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Владимир Маяковский Эта книжечка моя про моря и про маяк Владимир Маяковский Эта книжечка моя про моря и про маяк 0 р. litres.ru В магазин >>
Владимир Герун Воркутинская жизнь. Север ледяной нас встретил сумрачно Владимир Герун Воркутинская жизнь. Север ледяной нас встретил сумрачно 52 р. litres.ru В магазин >>
Александр Пушкин Стихотворения Александр Пушкин Стихотворения 0 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Злые ветры дуют в Великий пост - Падура Леонардо - Страница 1

Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 876
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 073

Злые ветры дуют в Великий пост

Посвящается Паломе, Пако Тайбо II и вновь, как всегда, тебе, Люсия

Он — Тот, кто знает сокровенное и явное…

Наступила пепельная среда, первый день Великого поста, и сухой, удушливый ветер, будто посланный прямиком из пустыни, чтобы напомнить о жертве Спасителя, с неотвратимостью всего вечного ворвался в город и разворошил всякие пакости и подлости. Строительный песок и застарелая вражда перемешались с затаенными обидами, страхами и мусором из переполненных контейнеров; закружились оставшиеся с зимы листья — иссохшие, источающие мертвый дух; а весенние птицы попрятались куда-то, словно предчувствуя землетрясение. День померк в облаке пыли, из-за которой болью отзывался каждый вдох.

Стоя на крыльце своего дома, Марио Конде созерцал результаты апокалипсического разгула стихии: безлюдные улицы, плотно закрытые двери, сгибаемые ветром деревья; их район казался вымершим, как после успешной и жестокой атаки врага. Конде вдруг подумалось, что за этими накрепко запертыми дверями, возможно, бушуют ураганы страстей не менее яростные, чем налетевшие на Гавану ветры. Как и следовало ожидать, где-то внутри у него тут же возникло и стало расти желание выпить, сопровождаемое чувством тоски, — и то и другое усугублялось порывами горячего ветра. Конде расстегнул рубашку и ступил на тротуар. Он подозревал, что полное отсутствие перспектив на грядущую ночь и потребность промочить горло могут быть карой со стороны какой-то сверхъестественной силы, способной свести всю его жизнь к неутолимой жажде и беспросветному одиночеству. Он повернулся лицом к ветру, навстречу жалящим кожу песчинкам, и мысленно признал, что наверняка можно увидеть некое проклятие в этом Армагеддоне, в этом ветре, налетающем каждую весну, дабы смертные не забывали о горестном пути Сына человеческого в далеком Иерусалиме.

Конде несколько раз вдохнул, пока не ощутил противную резь в груди от солидной порции песка и пыли, а когда решил, что отдал дань своему неуемному мазохизму, нырнул обратно под спасительный навес над крыльцом и снял рубашку. Во рту к тому времени совсем пересохло, а чувство беспросветного одиночества растеклось по всему телу, покинув тот единственный уголок, где оно таилось прежде. Теперь кровь несла его по жилам. «Ты просто долбанулся на воспоминаниях», — не раз повторял Конде его друг Тощий Карлос, однако Великий пост и одиночество располагали к вспоминаниям. Весенний ветер изводил Конде не меньше. Он поднимал черный песок и всякую дрянь со дна его памяти, взметая сухие листья сгинувших привязанностей, нагнетая едкие запахи былых согрешений, и эта мука преследовала его так же неотвязно, как жажда преследовала Того, кто сорок дней провел в пустыне.

Да пошел он, этот ветер, выругался Конде и мысленно одернул себя: хватит зацикливаться на своих печалях, ты ведь знаешь, как от них избавиться: бутылка рома и женщина (и пусть это будет самая настоящая шлюха, тем лучше) эффективно и быстро вылечивают тоску, то ли мистическую, то ли отвлекающую от чего-то другого.

Что до рома, подумал он, то этот вопрос решаем, и даже в рамках закона. Самое трудное — совместить выпивку и встречу с вероятной кандидаткой на роль утешительницы, с которой Конде познакомился три дня назад и теперь мучился, как похмельем, от смешанного чувства надежды и отчаяния. Все началось в воскресенье после обеда в доме Тощего (впрочем, он уже давно перестал быть тощим), когда Конде убедился, что Хосефина водится с дьяволом. Только при содействии этого душегуба, не иначе, мать его друга совратила их, заставив совершить великий грех чревоугодия. Невероятно, но факт: косидо по-мадридски — почти такое, каким оно должно быть, объявила она, сопровождая обоих в гостиную, где на столе уже стояли тарелки с наваристым бульоном, а посередине стола внушительно и многообещающе расположилось большое блюдо с кушаньем из мяса, овощей и гороха.

— Мать у меня была астурийкой, но всю жизнь готовила косидо по-мадридски. Это ведь вопрос вкуса, верно? Все дело в том, что, помимо засоленных свиных ножек, куриного мяса, сала, салями, кровяной колбасы, картошки, овощей и гороха в него еще надо класть зеленую фасоль и варить вместе с большой говяжьей сахарной костью. Вот как раз кость я и не смогла раздобыть. Но все равно вкусно, правда? — спросила Хосефина с хитрым и довольным видом, глядя, как сын и его друг с жадностью набросились на еду, признав после первой же ложки: да, просто объедение, несмотря на отсутствие тонкого вкусового нюанса из-за нехватки единственного ингредиента.

— Черт, вкуснотища-то какая! — вырвалось у одного.

— Послушай, оставь и другим! — возмутился второй.

— Эй, это был мой кусок! — запротестовал первый.

— Я сейчас лопну, — признался второй.

После плотного обеда у них начали слипаться глаза, обмякли плечи и нестерпимо захотелось спать, однако Тощий стал упрашивать Конде сесть перед телевизором и угоститься на десерт сегодняшним бейсбольным матчем. Команда Гаваны наконец-то достойно выступала в этом сезоне, и запах победы, сопровождающий каждую ее игру, неудержимо притягивал Карлоса, даже если трансляция велась только по радио. Он следил за ходом чемпионата с преданностью, присущей лишь таким же, как он, фанатичным болельщикам, хотя в последний раз Гавана становилась чемпионом в далеком 1976 году, когда жизнь казалась намного романтичнее, а все кубинцы, включая бейсболистов, были честнее и счастливее.

— Нет уж, к черту, пойду-ка я восвояси, — отказался Конде после долгого зевка, от которого чуть взбодрился. — А ты не особенно обольщайся, чтобы потом не сдохнуть от разочарования. Вот посмотришь, в финальной части эти пентюхи облажаются и просадят все важные матчи — вспомни, как было в прошлом году!

— Что мне всегда нравилось в тебе, так это твоя вера в светлое будущее и неизменный оптимизм, — произнес Тощий и добавил, ткнув в сторону Конде указательным пальцем: — Сволочь ты, вот ты кто! В этом году мы победим, увидишь!

— Ладно, только не говори потом, что я тебя не предупреждал… Вообще-то мне еще надо писать отчет по одному делу, я его уже несколько дней откладываю на завтра. Не забывай, что я зарабатываю себе на хлеб тяжким трудом…

— Да пошел ты! Какой еще труд в воскресенье. Вот это да, смотри, смотри, сегодня подают Валье и Дуке! Считай, победа у нас в кармане! — Тощий замолчал и бросил на Конде подозрительный взгляд: — По-моему, ты врешь. Наверняка собираешься чем-то другим заняться.

— Если бы, — вздохнул Конде, который терпеть не мог вынужденного воскресного безделья. Ему очень нравилась метафора, которую придумал его друг, писатель Мики Кара де Хева, когда говорил про кого-нибудь, что тот еще больший педик, чем вялый и потный воскресный вечер. — Если бы, — повторил он, взялся за ручки инвалидного кресла на колесах, которое его друг не покидал уже почти десять лет, и покатил к нему в комнату.

— Почему бы тебе не купить пузырь и не зайти попозже? — предложил Тощий Карлос.

— У меня нет ни сентаво.

— Возьми вон деньги на тумбочке.

— Мне завтра на службу спозаранок, — попытался возражать Конде, но его ближайшую судьбу уже определил палец друга, указующий на место, где лежат деньги. Очередной зевок сменила улыбка, и он понял, что сопротивляться бесполезно — не проще ли сдаться без боя? — Ладно, постараюсь прийти вечером, но не знаю. Еще неизвестно, удастся ли раздобыть ром, — сделал он последнюю попытку спасти загнанное в угол достоинство. — Качусь вниз по наклонной плоскости.

— Смотри только паленый не покупай, — напутствовал его Карлос.

Конде уже из коридора крикнул ему на прощание:

— «Ориенталес» чемпион! — и бегом бросился прочь, чтобы не слышать ругательств, отпущенных в его адрес.

Источник:

www.litmir.me

Книга - Злые ветры дуют в Великий пост - Падура Леонардо - Читать онлайн, Страница 10

Злые ветры дуют в Великий пост

Лейтенант с улыбкой протянул ему руку:

— Послушай, приятель, как тебе удается не стареть?

Кандито впустил его в комнату и указал на одно из железных кресел-качалок:

— Заливаю внутрь алкоголь для консервации, а снаружи Бог наградил меня дубленой кожей — не изнашивается. — И крикнул в глубь дома: — Куки, тащи сюда кофейник, его превосходительство [15] в гости пожаловал!

Кандито развел поднятые руки в стороны, словно просил тайм-аут у бейсбольного арбитра, и подошел к небольшому деревянному буфету, откуда извлек сосуд с микстурой для внутренней консервации — почти полную бутылку выдержанного рома, при виде которой у Конде вмиг поднялось настроение, испорченное созерцанием запретного бара на колесиках в доме Каридад Дельгадо. Кандито поставил на стол два стакана и налил в них ром. Отодвинув край матерчатой занавески, которая отделяла комнату от кухни, в образовавшуюся щель выглянула Куки. Она улыбалась.

— Как поживаешь, Конде?

— Вот сижу в ожидании кофе. Но вообще-то мне уже намного лучше, — добавил он, принимая от Кандито стакан с ромом.

Куки опять улыбнулась и беззвучно исчезла за вновь опустившейся занавеской.

— Похоже, эта девочка много значит для тебя.

— Да, ради таких вот идешь в огонь и в воду, лишь бы заработать несколько песо, — согласился Кандито и похлопал себя по карману.

— А заработаешь когда-нибудь себе неприятности.

— Все в рамках закона! А если случатся неприятности, ты ведь мне поможешь, друг, правда?

Конде улыбнулся и мысленно ответил «да, помогу». С тех пор как он работал следователем, ему удалось раскрыть не одно преступление при содействии Ржавого Кандито, и оба знали, что влияние Конде и есть та монета, которой он оплатит свой долг в случае надобности. А еще потому, что ты мой старинный друг, подумал Конде, с наслаждением отпивая из стакана большой глоток рома.

— А у вас тут тихо и спокойно.

— Еще бы, жильцы из первой комнаты переехали в новый дом — здесь теперь как в санатории! Ты только послушай, какая тишина!

— А у тебя что нового? — поинтересовался Кандито, откидываясь на спинку кресла-качалки.

Конде сделал еще один добрый глоток рома и закурил. Собираясь на встречу с Кандито, он опять вознамерился предложить другу поработать на него в качестве осведомителя, но, как всегда, язык не поворачивался предложить такое, когда доходило до дела. Конде знал, что, несмотря на дружбу и любые меры предосторожности, включая и дежурный аргумент об одолжении старому приятелю, для такого типа, как Ржавый Кандито, родившегося и воспитанного в скандальной и безжалостной коммуналке, существует еще суровая уличная этика, в коей понятие мужской чести в первую очередь исключает возможность всякого сотрудничества с полицейским — с любым полицейским. Поэтому Конде решил начать издалека:

— Тебе не знаком такой пискунчик по прозвищу Пупи? Он живет в доме, где банк Колонос, на байке раскатывает.

Кандито оглянулся на кухонную занавеску:

— Вроде бы нет. Сам знаешь, что у нас вся жизнь поделена на две части — одна для начальства, другая для быдла. На байках и «Ладах» раскатывают сынки и дочки начальников. А я живу среди быдла.

— Это же всего в трех кварталах отсюда.

— Ну, может, я его видел когда, но и только. А эти три квартала, к твоему сведению, как раз и делят жизнь пополам — там они живут как в раю, а здесь я пашу, не разгибая спины, чтобы несколько сентаво заработать. Да чего я тебе объясняю, ты сам не вчера родился. А что он там натворил, этот парень?

— Пока ничего. Просто он имеет отношение к одной истории, которой я сейчас занимаюсь. Поганое, прямо скажем, дельце, с трупом. — Конде допил остатки рома из стакана. Кандито налил ему снова, и тогда Конде решил перейти к сути: — Ржавый, мне надо знать, есть ли наркотики в Пре, особенно марихуана, и кто ее туда поставляет.

— В какой Пре — в нашей?

Конде утвердительно кивнул, закуривая очередную сигарету.

— А завалили, говоришь, кого-то тоже там?

— Да уж, дела… А что за отрава?

— Говорю же, марихуана. В ночь, когда убили учительницу, у нее дома выкурили по крайней мере один косяк.

— Это еще не значит, что наркота гуляет по Пре. Травку могли найти и где-то в другом месте.

— Ржавый, черт побери, кто из нас полицейский, ты или я?

— Погоди, погоди — ведь совсем не факт, что Пре имеет к этому отношение!

— Дело в том, что дом учительницы стоит недалеко отсюда, примерно в восьми кварталах, а Пупи был ее хахалем, только в последнее время у них, похоже, разладилось. Так вот, если травкой приторговывают здесь, у вас, она могла попасть и в Пре.

Кандито улыбнулся и жестом попросил у Конде сигарету; теперь у него были длинные острые ногти, которыми он пользовался, когда шил босоножки.

— Конде, Конде, тебе ли не знать, что приторговывают везде и всюду и не только травкой…

— О чем я и говорю! Но ты все же поспрашивай у своих, не пасется ли тут кто-нибудь из Пре — может, преподаватель, или ученик, или привратник — кто угодно. И выясни, не сидит ли на травке Пупи.

Кандито закурил сигарету и молча затянулся два раза. Потом улыбнулся и сказал, поглаживая усы и глядя Конде прямо в глаза:

— Значит, марихуана в Пре…

— Ты можешь в это поверить? Скажи мне, Кандито, разве в наше время такое было возможно?

— В Пре? Да ни в коем разе. Ну, были двое или трое оторванных, которые иногда зашмаливали косячок на тусовках с «Гномами» или «Кентом», а то закатывали колеса и заливали сверху ромом. Помнишь, как мы сами балдели на тех вечеринках? Но обходились без травки, а если кто баловался, то одной мастырки хватало на всю компанию. Обычно Белобрысый Эрнесто приносил, доставал где-то у себя в районе.

— Да пошел ты, неужели Эрнесто? — удивился Конде, вспомнив парнишку с кротким лицом и медлительной речью; одни считали его дураком, другие дураком в квадрате. — Ладно, это дело прошлое. Нам надо о сегодняшнем дне подумать. Так подкинешь мне наводку?

Кандито задумчиво рассматривал свои острые ногти. Ты не откажешь мне, думал Конде.

— Ну хорошо, посмотрю, что можно для тебя сделать. Только, сам понимаешь — по names, [16] как говорят агенты империализма.

Конде изобразил на лице милую улыбочку, намереваясь сделать следующий шаг:

— Ну, нет, брат, так не пойдет. Если дурь толкают кому-то из Пре, скандал будет что надо, да еще труп…

Кандито снова задумался. Конде все еще боялся услышать «нет» и был почти готов с пониманием отнестись к такому ответу.

— Я когда-нибудь погорю из-за тебя, так погорю, что меня уже ничто не спасет. А твоя помощь понадобится только для того, чтобы гнать муравьев у меня изо рта.

Конде перевел дух, отхлебнул рома и стал думать, как окончательно закрепить сделку.

— У меня к тебе еще одно дело. Я тут окучиваю одну телку… У тебя босоножки эти как, ничего получаются?

— Ну, это проще простого — только для тебя сварганю за полтинник. Или подарю, если ты сейчас на мели. Какой размер носит твоя цыпа?

Конде улыбнулся и обреченно покачал головой:

— Будь я проклят, если знаю, какого размера у нее лапка. — Конде пожал плечами и подумал, что в будущем, знакомясь с женщиной, прежде чем пялиться на задницу и на грудь, обязательно поинтересуется размером ее ноги. Разве угадаешь, когда может понадобиться подобная информация.

Самое первое любовное переживание Марио Конде было связано — как, наверное, у многих и многих — с детсадовской учительницей музыки, бледной девушкой с длинными пальцами, которая обдавала его своим дыханием, беря за руки и укладывая их на фортепьянные клавиши, а у него тем временем в каком-то трудноопределимом месте между коленками и животом нарастало чувство теплого нетерпения. Маленький Конде начал грезить воспитательницей во сне и наяву и однажды признался дедушке Руфино, что хочет стать большим и жениться на ней, на что старик ответил: я тоже хочу. Много лет спустя, незадолго до своей женитьбы, Конде узнал, что его бывшая воспитательница, которую он уже не увидел, вернувшись после летних каникул, опять объявилась в их районе — приехала на десять дней из Нью-Джерси навестить родственников. Он решил повидать женщину, которую, хоть и вспоминал очень редко, в действительности никогда не забывал. И не пожалел об этом решении, потому что ни годы, ни седина, ни располневшее тело не сумели развеять то романтическое очарование, каким обладала его учительница музыки, чьим прикосновениям наряду с неосознанной потребностью любить он обязан своей первой эрекцией.

Что-то похожее на ощущения, связанные с этой женщиной, — или, вернее, на предчувствие женщины у пятилетнего мальчишки, которого дед Руфино водил с собой на все петушиные бои в Гаване, — возродилось для Конде в образе Карины. И дело не в буквальной схожести, поскольку от учительницы музыки память сохранила разве что нежные руки да белую кожу; речь шла скорее о замирании сердца, о чувственности, которая, как некое чудо, вырастает из туманной пелены постепенно, но неотвратимо. Спасения не было; Конде влюбился в Карину, как в детстве в воспитательницу, и теперь, глядя из темноты на ее дом, мог вообразить, как она, сидя в проеме открытого окошка, выводит на саксофоне бередящую душу мелодию и порывы неуемного весеннего ветра взлохмачивают ей волосы. А он, усевшись на пол, гладит ее ноги, обводя каждый пальчик, каждую косточку и впадинку, чтобы своими ладонями почувствовать каждый шаг, сделанный этой женщиной по земле, прежде чем она вошла в его сердце и осталась в нем… Кстати, какой размер у этих ножек — пять или, может, четыре с половиной?

Намек на фамилию Конде (Conde), что по-испански означает «граф».

Источник:

detectivebooks.ru

Читать онлайн Злые ветры дуют в Великий пост автора Падура Леонардо - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Злые ветры дуют в Великий пост" автора Падура Леонардо - RuLit - Страница 1

Леонардо Падура Злые ветры дуют в Великий пост

Посвящается Паломе, Пако Тайбо II и вновь, как всегда, тебе, Люсия

Он — Тот, кто знает сокровенное и явное…

Наступила пепельная среда, первый день Великого поста, и сухой, удушливый ветер, будто посланный прямиком из пустыни, чтобы напомнить о жертве Спасителя, с неотвратимостью всего вечного ворвался в город и разворошил всякие пакости и подлости. Строительный песок и застарелая вражда перемешались с затаенными обидами, страхами и мусором из переполненных контейнеров; закружились оставшиеся с зимы листья — иссохшие, источающие мертвый дух; а весенние птицы попрятались куда-то, словно предчувствуя землетрясение. День померк в облаке пыли, из-за которой болью отзывался каждый вдох.

Стоя на крыльце своего дома, Марио Конде созерцал результаты апокалипсического разгула стихии: безлюдные улицы, плотно закрытые двери, сгибаемые ветром деревья; их район казался вымершим, как после успешной и жестокой атаки врага. Конде вдруг подумалось, что за этими накрепко запертыми дверями, возможно, бушуют ураганы страстей не менее яростные, чем налетевшие на Гавану ветры. Как и следовало ожидать, где-то внутри у него тут же возникло и стало расти желание выпить, сопровождаемое чувством тоски, — и то и другое усугублялось порывами горячего ветра. Конде расстегнул рубашку и ступил на тротуар. Он подозревал, что полное отсутствие перспектив на грядущую ночь и потребность промочить горло могут быть карой со стороны какой-то сверхъестественной силы, способной свести всю его жизнь к неутолимой жажде и беспросветному одиночеству. Он повернулся лицом к ветру, навстречу жалящим кожу песчинкам, и мысленно признал, что наверняка можно увидеть некое проклятие в этом Армагеддоне, в этом ветре, налетающем каждую весну, дабы смертные не забывали о горестном пути Сына человеческого в далеком Иерусалиме.

Конде несколько раз вдохнул, пока не ощутил противную резь в груди от солидной порции песка и пыли, а когда решил, что отдал дань своему неуемному мазохизму, нырнул обратно под спасительный навес над крыльцом и снял рубашку. Во рту к тому времени совсем пересохло, а чувство беспросветного одиночества растеклось по всему телу, покинув тот единственный уголок, где оно таилось прежде. Теперь кровь несла его по жилам. «Ты просто долбанулся на воспоминаниях», — не раз повторял Конде его друг Тощий Карлос, однако Великий пост и одиночество располагали к вспоминаниям. Весенний ветер изводил Конде не меньше. Он поднимал черный песок и всякую дрянь со дна его памяти, взметая сухие листья сгинувших привязанностей, нагнетая едкие запахи былых согрешений, и эта мука преследовала его так же неотвязно, как жажда преследовала Того, кто сорок дней провел в пустыне.

Да пошел он, этот ветер, выругался Конде и мысленно одернул себя: хватит зацикливаться на своих печалях, ты ведь знаешь, как от них избавиться: бутылка рома и женщина (и пусть это будет самая настоящая шлюха, тем лучше) эффективно и быстро вылечивают тоску, то ли мистическую, то ли отвлекающую от чего-то другого.

Что до рома, подумал он, то этот вопрос решаем, и даже в рамках закона. Самое трудное — совместить выпивку и встречу с вероятной кандидаткой на роль утешительницы, с которой Конде познакомился три дня назад и теперь мучился, как похмельем, от смешанного чувства надежды и отчаяния. Все началось в воскресенье после обеда в доме Тощего (впрочем, он уже давно перестал быть тощим), когда Конде убедился, что Хосефина водится с дьяволом. Только при содействии этого душегуба, не иначе, мать его друга совратила их, заставив совершить великий грех чревоугодия. Невероятно, но факт: косидо по-мадридски — почти такое, каким оно должно быть, объявила она, сопровождая обоих в гостиную, где на столе уже стояли тарелки с наваристым бульоном, а посередине стола внушительно и многообещающе расположилось большое блюдо с кушаньем из мяса, овощей и гороха.

— Мать у меня была астурийкой, но всю жизнь готовила косидо по-мадридски. Это ведь вопрос вкуса, верно? Все дело в том, что, помимо засоленных свиных ножек, куриного мяса, сала, салями, кровяной колбасы, картошки, овощей и гороха в него еще надо класть зеленую фасоль и варить вместе с большой говяжьей сахарной костью. Вот как раз кость я и не смогла раздобыть. Но все равно вкусно, правда? — спросила Хосефина с хитрым и довольным видом, глядя, как сын и его друг с жадностью набросились на еду, признав после первой же ложки: да, просто объедение, несмотря на отсутствие тонкого вкусового нюанса из-за нехватки единственного ингредиента.

Источник:

www.rulit.me

Читать книгу Злые ветры дуют в Великий пост, автор Падуро Леонардо онлайн страница 1

Злые ветры дуют в Великий пост

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

Злые ветры дуют в Великий пост

Посвящается Паломе, Пако Тайбо II и вновь, как всегда, тебе, Люсия

Он — Тот, кто знает сокровенное и явное…

Наступила пепельная среда, первый день Великого поста, и сухой, удушливый ветер, будто посланный прямиком из пустыни, чтобы напомнить о жертве Спасителя, с неотвратимостью всего вечного ворвался в город и разворошил всякие пакости и подлости. Строительный песок и застарелая вражда перемешались с затаенными обидами, страхами и мусором из переполненных контейнеров; закружились оставшиеся с зимы листья — иссохшие, источающие мертвый дух; а весенние птицы попрятались куда-то, словно предчувствуя землетрясение. День померк в облаке пыли, из-за которой болью отзывался каждый вдох.

Стоя на крыльце своего дома, Марио Конде созерцал результаты апокалипсического разгула стихии: безлюдные улицы, плотно закрытые двери, сгибаемые ветром деревья; их район казался вымершим, как после успешной и жестокой атаки врага. Конде вдруг подумалось, что за этими накрепко запертыми дверями, возможно, бушуют ураганы страстей не менее яростные, чем налетевшие на Гавану ветры. Как и следовало ожидать, где-то внутри у него тут же возникло и стало расти желание выпить, сопровождаемое чувством тоски, — и то и другое усугублялось порывами горячего ветра. Конде расстегнул рубашку и ступил на тротуар. Он подозревал, что полное отсутствие перспектив на грядущую ночь и потребность промочить горло могут быть карой со стороны какой-то сверхъестественной силы, способной свести всю его жизнь к неутолимой жажде и беспросветному одиночеству. Он повернулся лицом к ветру, навстречу жалящим кожу песчинкам, и мысленно признал, что наверняка можно увидеть некое проклятие в этом Армагеддоне, в этом ветре, налетающем каждую весну, дабы смертные не забывали о горестном пути Сына человеческого в далеком Иерусалиме.

Конде несколько раз вдохнул, пока не ощутил противную резь в груди от солидной порции песка и пыли, а когда решил, что отдал дань своему неуемному мазохизму, нырнул обратно под спасительный навес над крыльцом и снял рубашку. Во рту к тому времени совсем пересохло, а чувство беспросветного одиночества растеклось по всему телу, покинув тот единственный уголок, где оно таилось прежде. Теперь кровь несла его по жилам. «Ты просто долбанулся на воспоминаниях», — не раз повторял Конде его друг Тощий Карлос, однако Великий пост и одиночество располагали к воспоминаниям. Весенний ветер изводил Конде не меньше. Он поднимал черный песок и всякую дрянь со дна его памяти, взметая сухие листья сгинувших привязанностей, нагнетая едкие запахи былых согрешений, и эта мука преследовала его так же неотвязно, как жажда преследовала Того, кто сорок дней провел в пустыне.

Да пошел он, этот ветер, выругался Конде и мысленно одернул себя: хватит зацикливаться на своих печалях, ты ведь знаешь, как от них избавиться: бутылка рома и женщина (и пусть это будет самая настоящая шлюха, тем лучше) эффективно и быстро вылечивают тоску, то ли мистическую, то ли отвлекающую от чего-то другого.

Что до рома, подумал он, то этот вопрос решаем, и даже в рамках закона. Самое трудное — совместить выпивку и встречу с вероятной кандидаткой на роль утешительницы, с которой Конде познакомился три дня назад и теперь мучился, как похмельем, от смешанного чувства надежды и отчаяния. Все началось в воскресенье после обеда в доме Тощего (впрочем, он уже давно перестал быть тощим), когда Конде убедился, что Хосефина водится с дьяволом. Только при содействии этого душегуба, не иначе, мать его друга совратила их, заставив совершить великий грех чревоугодия. Невероятно, но факт: косидо по-мадридски — почти такое, каким оно должно быть, объявила она, сопровождая обоих в гостиную, где на столе уже стояли тарелки с наваристым бульоном, а посередине стола внушительно и многообещающе расположилось большое блюдо с кушаньем из мяса, овощей и гороха.

— Мать у меня была астурийкой, но всю жизнь готовила косидо по-мадридски. Это ведь вопрос вкуса, верно? Все дело в том, что, помимо засоленных свиных ножек, куриного мяса, сала, салями, кровяной колбасы, картошки, овощей и гороха в него еще надо класть зеленую фасоль и варить вместе с большой говяжьей сахарной костью. Вот как раз кость я и не смогла раздобыть. Но все равно вкусно, правда? — спросила Хосефина с хитрым и довольным видом, глядя, как сын и его друг с жадностью набросились на еду, признав после первой же ложки: да, просто объедение, несмотря на отсутствие тонкого вкусового нюанса из-за нехватки единственного ингредиента.

— Черт, вкуснотища-то какая! — вырвалось у одного.

— Послушай, оставь и другим! — возмутился второй.

— Эй, это был мой кусок! — запротестовал первый.

— Я сейчас лопну, — признался второй.

После плотного обеда у них начали слипаться глаза, обмякли плечи и нестерпимо захотелось спать, однако Тощий стал упрашивать Конде сесть перед телевизором и угоститься на десерт сегодняшним бейсбольным матчем. Команда Гаваны наконец-то достойно выступала в этом сезоне, и запах победы, сопровождающий каждую ее игру, неудержимо притягивал Карлоса, даже если трансляция велась только по радио. Он следил за ходом чемпионата с преданностью, присущей лишь таким же, как он, фанатичным болельщикам, хотя в последний раз Гавана становилась чемпионом в далеком 1976 году, когда жизнь казалась намного романтичнее, а все кубинцы, включая бейсболистов, были честнее и счастливее.

— Нет уж, к черту, пойду-ка я восвояси, — отказался Конде после долгого зевка, от которого чуть взбодрился. — А ты не особенно обольщайся, чтобы потом не сдохнуть от разочарования. Вот посмотришь, в финальной части эти пентюхи облажаются и просадят все важные матчи — вспомни, как было в прошлом году!

— Что мне всегда нравилось в тебе, так это твоя вера в светлое будущее и неизменный оптимизм, — произнес Тощий и добавил, ткнув в сторону Конде указательным пальцем: — Сволочь ты, вот ты кто! В этом году мы победим, увидишь!

— Ладно, только не говори потом, что я тебя не предупреждал… Вообще-то мне еще надо писать отчет по одному делу, я его уже несколько дней откладываю на завтра. Не забывай, что я зарабатываю себе на хлеб тяжким трудом…

— Да пошел ты! Какой еще труд в воскресенье. Вот это да, смотри, смотри, сегодня подают Валье и Дуке! Считай, победа у нас в кармане! — Тощий замолчал и бросил на Конде подозрительный взгляд: — По-моему, ты врешь. Наверняка собираешься чем-то другим заняться.

— Если бы, — вздохнул Конде, который терпеть не мог вынужденного воскресного безделья. Ему очень нравилась метафора, которую придумал его друг, писатель Мики Кара де Хева, когда говорил про кого-нибудь, что тот еще больший педик, чем вялый и потный воскресный вечер. — Если бы, — повторил он, взялся за ручки инвалидного кресла на колесах, которое его друг не покидал уже почти десять лет, и покатил к нему в комнату.

— Почему бы тебе не купить пузырь и не зайти попозже? — предложил Тощий Карлос.

— У меня нет ни сентаво.

— Возьми вон деньги на тумбочке.

— Мне завтра на службу спозаранок, — попытался возражать Конде, но его ближайшую судьбу уже определил палец друга, указующий на место, где лежат деньги. Очередной зевок сменила улыбка, и он

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост в городе Томск

В данном интернет каталоге вы имеете возможность найти Падура Леонардо Злые ветры дуют в великий пост по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть прочие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка осуществляется в любой населённый пункт России, например: Томск, Хабаровск, Санкт-Петербург.