Книжный каталог

Феникс и Зеркало

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

В настоящее издание вошли роман Феникс и Зеркало и сборник новелл Странные моря и берега . Перед читателем предстает причудливое полотно, будто бы составленное из фотографий загадочных, удивительных миров, где колдовство, магия, пришельцы с других планет, ожившие древние боги сосуществуют рука об руку с героями современного привычного нам мира Больших Городов и Маленьких Проблем... Эйв Дэвидсон впервые переведен на русский язык. И эта книга - своего рода явление в литературной жизни российского издательского предпринимательства, явление значительное и яркое! Перевод с английского А.Левкина и О.Воейковой.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Object Desire Настенное зеркало «Феникс» Object Desire Настенное зеркало «Феникс» 34090 р. thefurnish.ru В магазин >>
зеркало в раме ФЕНИКС 600x1200мм золото пластик зеркало в раме ФЕНИКС 600x1200мм золото пластик 1790 р. maxidom.ru В магазин >>
зеркало в раме ФЕНИКС 500x950мм золото пластик зеркало в раме ФЕНИКС 500x950мм золото пластик 1360 р. maxidom.ru В магазин >>
Воронин В. Зеркало Исиды. Золотой дом для птицы Феникс Воронин В. Зеркало Исиды. Золотой дом для птицы Феникс 526 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Новогоднее оконное украшение Феникс-Презент Новогоднее оконное украшение Феникс-Презент "Новогодний паровозик" 129 р. ozon.ru В магазин >>
Новогоднее оконное украшение Феникс-Презент Новогоднее оконное украшение Феникс-Презент "Снежинки голубые 1" 124 р. ozon.ru В магазин >>
Феникс+ Ранец школьный Феникс+ Ранец школьный "Джип и горы"Феникс+ 4620 р. mytoys.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать книгу Феникс и зеркало, автор Дэвидсон Эйв онлайн страница 1

Феникс и зеркало

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

Феникс и зеркало

Впервые он встретился с ней случайно.

Он давно уже заплутал в нескончаемом подвальном лабиринте — мантикоры, казалось, это почуяли и стали подбираться ближе. Он уже ощущал их горькое, едкое зловоние, слышал гортанное кулдыканье, которым те переговаривались между собой. Сверху, через равномерные промежутки, падали разрезанные решетками лучи света. Не останавливаясь, человек обернулся и увидел, что мантикоры разделились на группы и двумя цепочками двигаются вдоль стен в рассеянном свете солнца, попадавшем в подземелье. До него доносились шепчущие, скользящие, торопливые звуки… скрежет когтей о камень… клик-клик-клик…

Мантикоры ненавидят солнце.

Но быстрее идти было нельзя — мантикоры пока не решались броситься на него. Благоговейный трепет перед человеком (равно как и ненависть к нему их инстинктивные свойства) еще удерживал тварей от действий. Он шел, не прибавляя шага, — так, как ходил обычно по улицам Неаполя, среди которых бывали и потемней, чем эта, другие же были ничуть ее не шире, не говоря уже о том, что там, наверху, сыскалось бы множество ничуть не менее опасных.

За ним, на постоянном отдалении, следовали мантикоры. Обликом они напоминали гигантских обрюзгших ласок, обросших космами рыжевато-желтой, похожей на козлиную, шерсти. Выпученные глаза тварей блестели в полумраке, и в них читался ум — конечно, далекий от человеческого, но заведомо превосходящий звериный. Гривы, похожие на брыжи из свалявшихся перьев, обрамляли лица, которые можно увидеть только в ночных кошмарах: почти человеческие, но уменьшенные и извращенно вытянутые — носы сделались плоскими, глаза превратились в щелочки, рот занимал всю нижнюю часть лица, но был совершенно безгубым.

Человек взглянул наверх, но, чтобы не привлекать внимания преследователей, не поднимая головы, — одними глазами. Кто бы ни соорудил эти подземелья, тоннели, отводящие дождевую воду к берегу моря — Титаны или греки, карфагеняне или древние жители страны, этруски или кто угодно (если бы это было вообще известно, то Клеменс бы ему сказал, но он сказал лишь то, что тоннелей следует избегать — поэтому-то его тут сейчас и не было), но они предусмотрели и ходы наверх. Когда бы он сумел найти одну из таких лестниц, смог бы ее открыть до того, как твари бросятся на него, да если еще и верхний выход окажется открытым…

Он знал многие такие выходы. Чтобы открыть некоторые из них, потребовалась бы целая неделя — столь крепко их замуровали кирпичом и цементом, наложив поверх знак Митры Инвиктуса или иного служебного божества. Другие выходы охранялись тяжелыми дверями, разумеется запертыми, но ключи от них сохранились, а замочные скважины регулярно смазывались маслом — такие выходы использовали люди, иной раз предпочитающие быстро попасть в нужное им место, не привлекая ничьего внимания. А еще должны быть ходы, людям неизвестные… по крайней мере такие, которые ими не охраняются…

Должен существовать хотя бы тот проход, через который пришли мантикоры, — точно так же, как пришли столетие назад, чтобы похитить ребенка. Об этом на смертном одре рассказала его мать, и этот рассказ сделался уже легендой. Впрочем, несмотря на весь ужас произошедшего, в эту легенду можно и поверить. Но почему мантикоры не убили ребенка, а держали его у себя целых сорок лет? И почему потом отпустили на свободу? Никто не задумался об этом — кроме одного человека.

И сколь мало людей — кроме обремененной тайной семьи «ребенка» — знали, что этот «ребенок» прожил потом (хотя они и уверяли себя, что он умер) лет на сто больше, чем ему было положено, оставайся он обыкновенным человеком. Но сколько лет он мог бы прожить еще? Что было ему известно? Что за тайны умерли вместе с ним? Где находится сокровищница его знания? И что правдоподобнее предположения, что находится она именно тут, где-то внутри этого тусклого и смрадного лабиринта?

Впереди из почвы вытекала струйка воды, и в этом колене лабиринта было сыро и слякотно, а стены поросли мхом. Собственно, было и сухое место, точнее — два, с каждой стороны лужи. Человек предпочел обойти ее слева. Где-то в стороне неожиданно залаяла собака, и звуки за спиной моментально смолкли. На мгновение воцарилась тишина. Собака залаяла снова, тявкнула еще раз и еще. Наконец замолкла — словно ей приказали замолчать или бросили в нее камень.

Сверху виднелась очередная решетка. Увы, выбраться через нее невозможно — если только кто- нибудь сверху ее не откроет и не кинет вниз веревку. В луче света медленно плавали пылинки, и тут они внезапно дернулись в сторону — мантикоры ринулись вперед с пронзительным визгом, быть может ответом на все их предыдущее вопросительное кулдыканье. Нет, они еще не нападали, но лишь торопливо догоняли его вдоль правой стены, намереваясь, по-видимому, взять в клещи. Исходя из того, что он знал о мантикорах (а знал он немного), человек понял — они не повели бы себя так, когда бы впереди не было чего-то неожиданного и, очевидно, весьма удобного для атаки на него.

Вновь залаяла собака. Та же или другая? Нет, собак было две, одна спереди, другая — позади, но обе — невидимые и находились они где-то в тоннеле.

Мантикоры замерли, а человек бросился бежать.

Да, так оно и есть! Из стены коридора выступил гигантский, отбрасывающий длинную тень выступ скалы. Коридор отходил вправо, чтобы скалу обогнуть, и шириной здесь был лишь вполовину прежнего. Собственно, сам проход тут образовывала трещина в скальном основании почвы. Да, лучшего места для нападения мантикоры избрать не могли.

Увидев его бегущим, твари принялись завывать и кудахтать, но вновь залаяли собаки, раздался человеческий голос, потом еще один и еще. Человек ощутил, что преследователями овладела нерешительность.

Собаки заходились в лае — несомненно, они почуяли острый и едкий запах мантикор. Тут послышался звук металла, царапающего по металлу, резкий щелчок, и слева хлынул поток света. Человека позвали, и он мигом взлетел по сырым невысоким ступеням.

Едва он оказался внутри, дверь за ним закрылась, лязгнул засов, и оставшиеся ни с чем дьявольские твари взвыли, в пронзительном вое избывая разочарование и ярость.

— А остальные? И где собаки? — весьма требовательно осведомился седобородый — тот, что впустил человека внутрь.

— Я один. Никаких собак не было.

Место, куда он попал, чем-то походило на грот. Из скальной стены выступали деревянные скамьи.

— Но я слышал, — настаивал седобородый. Лицо его было узким и осторожным. Собаки залаяли снова, послышались мужские голоса. Взгляд седобородого метнулся по направлению звуков, но тут же вновь уперся в лицо вошедшему.

— Вы это слышали? — осведомился тот, разглядывая дверь, на которой было изображено неизвестное ему божество, похожее на Трасианского Всадника, но в женском обличье. На голове женщины был какой-то невиданный убор. Что касается дел насущных, то дверь выглядела весьма надежной, а гигантские болты намертво прикрепили косяк к скале.

— Мерзкие твари, — бормотал седобородый. — Почему дож не отправит вооруженных людей с факелами сюда и не очистит от них всю эту клоаку? Раз и навсегда! Говорят, у мантикор здесь столько ходов и нор, что гора изъедена ими, словно старый сыр, в этом все дело?

— Видимо, да, — ответил человек и сделал шаг от двери.

Но его спаситель преградил ему путь.

— А это правда, что за ними нельзя идти следом? Что тогда многие пропадают навечно, не находя обратной дороги?

— Да, это в самом деле так. Я благодарен вам, — сказал тот, что был моложе, и попытался обойти

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Аврам Дэвидсон «Феникс и зеркало»

Аврам Дэвидсон «Феникс и зеркало» Феникс и зеркало

Phoenix and the Mirror

  • Жанры/поджанры: Фэнтези (Мифологическое | Science Fantasy )
  • Общие характеристики: С использованием мифологии (Античной ) | Приключенческое
  • Место действия: Альтернативная история нашего мира/Земли (Европа (Южная ))
  • Время действия: Древний мир
  • Сюжетные ходы: Квест | Изобретения и научные исследования | Бессмертие
  • Линейность сюжета: Линейный
  • Возраст читателя: Любой

Действие «Феникса в Зеркале» происходит в мире-гибриде Римской античности и Средневековья. Главный герой — маг Вергилий, попавший под власть коварной королевы Корнелии, должен создать для нее волшебное Зерцало. Для добычи необходимых ингредиентов, Вергилий совершает опасное путешествие на остров Кипр, а затем в Африку.

В произведение входит:

Обозначения: циклы романы повести графические произведения рассказы и пр.

Лингвистический анализ текста:

Издания на иностранных языках:

bvelvet, 4 июня 2010 г.

Самая причудливая из книг нашего жанра. На этот титул роман Дэвидсона мог бы претендовать вполне. И та же вычурность отличает и другие сочинения плодовитого автора — настоящего писателя для писателей, отразившего эпоху жанровых исканий 1960-х годов. Дэвидсон долгие годы занимался редактированием, романы выпускал от случая к случаю, очень многие рукописи остались лежать в ящике стола, а рассказы рассеялись по антологиям и журналам. Вспоминают Дэвидсона изредка и выборочно. А в самом деле, что вспоминать?

На этот вопрос ответить легко и сложно. Легко — потому что «Феникс и зеркало» написан великолепно, с иронией и горечью, с восторгом и гневом. Потому что намеки автора преследуют одну цель — подтолкнуть читателя к диалогу. Потому что основная мысль романа не устарела и не устареет никогда. Сложно — потому что многие намеки пропадают впустую. Потому что много в книге лишнего и прямо-таки нелепого. Потому что ожидания будут жестоко обмануты в финале, а продолжения не последует (десятилетием позже появился приквел к роману, а следующую часть так и не удалось напечатать).

Главной новацией в «Фениксе и зеркале» был выбор героя. Дэвидсон разглядел в творении миров поэтический потенциал. Можно удивляться — разве не об этом писали в девятнадцатом веке романтики? Разве художник не различает за зримыми контурами мироздания высшую реальность? Нет, в рамках эскапистской литературы напрашивается несколько иной ответ. Реальность, открывающаяся поэту, находится за пределами нашего мира, в своеобразном зазеркалье. Поэт постигает его законы и открывает своим читателям путь к бегству — пусть только временному и иллюзорному. И такой поэт может стать единственным достойным героем фэнтезийной книги. Ибо кому, как не ему, предстоит отворять врата?

Их в книге Дэвидсона отворяет Вергилий — не проводник в мир мертвых, но маг и чародей. Алхимия занимает в романе центральное место. Может статься, о ней рассуждают слишком много, а астрологические и мистические параллели выглядят навязчиво и притягиваются для пущего эффекта. Заинтересованные читатели и комментаторы воздадут должное стараниям Дэвидсона. Меня же больше интересует сущность поэтической алхимии, раскрываемая в книге талантливым писателем и мудрым человеком. Волшебство, творимое словом, воспринимается всерьез; магическое зеркало не просто оказывается центральным артефактом. Нет, автор и его герои рассматривают отражения в зеркале и, отвергая здешнее, открывают для себя иное. Литература, оказывается, отражает не наш мир, но нечто чужое и чуждое, но неизбежно притягательное. Но доступно это откровение лишь тому автору, который стирает границы между мирами, уходя от «низких истин» к «возвышающим обманам», заменяя знакомые контуры неясными очертаниями, отвергая правдоподобие ради магических законов. Может, не все с такой «фантазийной» трактовкой изящных искусств смогут согласиться. А мне она отчего-то кажется простой и понятной.

Avex, 20 марта 2012 г.

Любитель хоррора, соблазнённый первыми абзацами, закроет книгу на 21-й странице: «Нет, это НФ! Подземелье, скрежет когтей, миазмы канализации и дыхание настигающих мантикор -- это я понимаю. Но дом, управляемый магическим ИИ? Нет уж, увольте меня от подобной фантастики -- тоска, старьё, двадцатый век!»

Любитель НФ бросит книгу уже на 30-й странице: «Какое-то мракобесие: алхимия, заклинания и сплошная эзотерика! Нет уж, пускай этот бред читают фэнтезийщики!»

Поклонник фэнтези, на которого и была рассчитана эта серия, запустит книжкой в снулого таракана и воскликнет: «Позвольте, но где же фэнтези. У меня все ходы записаны! Вот -- страница 7: злобные монстры, вопли и подземные лабиринты. 21: дом с ИИ, приветствующий возвращение хозяина. 30: какая-то оккультная околесица. Но где же фэнтези? Где же единороги, девы, драконы? Где чародеи, пуляющие файерболами по всякой нечисти? Где орды косоглазых гоблинов и легионы эльфийских стрелков? Где, на худой конец, заявленная в названии чудо-птица? Нет уж, увольте от подобной зауми!»

Любитель литературы просто не возьмёт в руки эту книгу («Фи, сказочки!») либо, бегло пролистав текст, решит, что это голимое убожество и пустая трата времени (денег, деревьев, чего угодно -- поставьте по выбору!).

Конечный результат очевиден: книга не нашла своего читателя и провалилась в продаже.

Фабула проста, как штык Железняка: приехали в точку А, забрали компонент Cu, приехали в точку Б, забрали компонент Sn, вернулись домой и сплавили всё воедино. Экшна и неожиданностей практически ноль. Стиль серьёзен, как стадо слонов. Фантазия буянит лишь местами, интриги почти никакой. Зато текст под завязку набит признаками старины, интересными эрудитам и знатокам истории -- гермафродиты, культ Кибелы, очень далёкий Тартесс, намёки на Гомера и прочих античных, мешанина анахронизмов, которые не лезут в глаза при беглом прочтении, но выскакивают как чёртики при неторопливом. Показанный мир -- гибрид древности, средневековья и Возрождения. Однако всё происходящее не имеет для автора никакого значения -- для него важнее не показать приключение, а описать антураж, поиграть «в фэнтези». Рискну предположить, что если вы любите читать сноски и сухие комментарии (которых в книге крайне мало), роман вам может даже понравиться. Если ждёте сюжета и развлечения -- заскучаете непременно.

Это практически парад анахронизмов: король Артур уже из области преданий, но о чародее Мерлине никто не слышал. Разве что промелькнувший мимоходом Морлинус наводит на мысль, что в не напечатанных (не только у нас) вещах ему была уготована некая роль. Уже известен сифилис, завезённый в Европу спутниками Колумба, но не канули в прошлое времена «Одиссеи», и время от времени всплывает множество деталек -- то из времён античности, то из средневековья. Когда в голове уже вертится мысль: «Караул устал! Где проводник Вергилий, где матрос Железняк?», всё вдруг кончается. Сводятся наскоро концы, завершаются производственные процессы и свершается очевидное.

На мой взгляд, роману недостаёт юмора и неожиданных поворотов.

Понравится немногим -- целевая группа слишком размытая -- скорее любители выискивать анахронизмы, чем поклонники фантастики. Не случайно книга провалилась в продаже и у многих вызывала недоумение: ЭТО -- фэнтези? и ЭТО -- фантастика?

Большинство представленных в книге текстов не фантастика, несмотря на наличие инопланетян и мифологических персонажей. И не реализм. Порой вроде бы фэнтези, но какое-то странное -- без приключений, действия. Порой вроде бы фантастика, но без всяких признаков научности. Порой бред, странности, нестандарт -- без сомнения нереалистическая проза, дикая смесь вычурностей и анахронизмов. Если вам нравится тонкая сатира У. Тенна с элементами странности и гротеска, есть смысл попробовать и рассказы Дэвидсона, в которых так же важнее не «что», а «как». Особенно рекомендую «Истоки Нила», который сгодится в качестве лакмусовой бумаги. Если рассказ «не пойдёт», значит, автор точно «не ваш», и определённо не стоит углубляться в глубины этой пустыни.

Для параллельного чтения посоветую «Историю зеркала», автор Мельшиор-Бонне С. (почему бы попутно не узнать новое?)

Danyboy, 29 декабря 2013 г.

Очень пряный, насыщенный и «вкусный» образчик псевдоисторического фэнтези. С одной стороны — Вергилий, Неаполь, алхимия и гунны, с другой — привычные элементы сдвинуты, перемешаны и поставлены с ног на голову. Вергилий — маг, а не поэт. Неаполь похож, скорее, на Александрию, чем на свой реальный прототип. Алхимия работает. В этом странном мире можно сотворить магическое зеркало и встретить феникса, пусть он и не похож на существо, известное нам по легендам.

Вот что пишет об этой книге Майкл Суэнвик: ««Феникс и Зеркало» Аврама Дэвидсона, где средствами твердой НФ описывается создание девственного (еще не знавшего ничьего отражения) зеркала, основанное исключительно на технических возможностях Римской империи, как их неправильно представляли себе ученые Средних веков». И это — оборотная сторона романа. Алхимические процессы описаны подробно, дотошно и самым тщательным образом, создавая прочный фундамент для экзотического универсума.

Все это изложено плотным, тягучим языком, сплавляющим воедино средневековые суеверия, Восток и древнюю Грецию; талант Дэвидсона-рассказчика заставляет имена из прошлого (пусть и отраженные в волшебном зеркале) обретать плоть, наполняться вкусами, красками и запахами.

Возможно, как раз эта, полная магии, реальность и была настоящим домом для обитателей Древнего мира. В таком случае, именно «Феникс и зеркало», а вовсе не школьные учебники истории, способен поведать нам правду о ужасах, чудесах и людях, населявших места, давно исчезнувшие с географических карт.

Fei, 3 апреля 2016 г.

Даже лучше полной цитатой: «Жалкое зрелище! Душераздира-а-а-ающее зрелище. » — количество и качество комментариев к роману «Феникс и зеркало». Я, конечно, понимаю, что этот роман требует определённого уровня эрудиции. Но не профессорский же это уровень! Такие знания должны быть у большинства опытных читателей. Даже просто в силу объёма прочитанного за жизнь! Я ожидал большего уже хотя бы потому, что произведение отнесли к жанру science fantasy. Значит поняли, что написал автор! Или это понял только один читатель/редактор, который и присваивал классификацию?

За научную основу Дэвидсон взял не точные науки (как бывает обычно) и не лингвистические (как иногда случается), а философию науки и историю. Выбор этих основ взаимообусловлен, потому что основная задача автором была поставлена амбициозная: он хотел показать атмосферу эпохи, дать читателю ощутить дух того времени, мировоззрение людей. В этом смысле очень верен единственный толковый комментарий к роману — тот, где читатель говорит о поэтичности этого романа. Дэвидсон как раз и пробует в прозе сделать то, что гораздо проще сделать поэзией — создать у читателя настроение, погрузить в атмосферу, поместить читателя на место главного героя. Для этого у прозы есть свои приёмы, например — детали. Именно они дают глубину картинке, создают перспективу.

Например, эпизоды с путешествием на Кипр. Между прочим указанно, что вечером они причаливают к берегу на ночёвку. Вроде бы – ничего важного, так, промежуточный эпизод. Но он введён автором не просто так! Он напоминает, что до 14-го века, когда в Европе появился компас, большая часть морских путешествий была каботажной – плавали в пределах видимости берега. И чтобы не столкнутся с берегом ночью – причаливали на известных якорных стоянках и ночевали на берегу. Другой момент – описание охоты на оленя. Сама охота проходит как бы фоном. Но, во-первых, она иносказательно описывает ситуацию, в которую попал главный герой и намекает на будущее, которое его ждёт, если он продолжит играть чужую игру, а не начнёт свою. А во-вторых – описание охоты, само по себе интересное и увлекательное (настолько, что я даже полез разбираться, в чём разница между легавыми, борзыми и гончими собаками) у меня вызвало мысли о преемственности культур. Ведь абсолютным аналогом увлечения наших предков охотой является современное увлечение погонями в кино. Фактически, боевики и детективы эксплуатируют страсть к выслеживанию добычи с легавыми и также преследования её с помощью гончих и атаки с помощью борзых. Любая полицейская кино-погоня – это один в один охота на оленя, описанная у Дэвидсона. А фраза о природе человеческого зрения брошенная, Клеменсом как бы мимоходом – ведь тогда действительно так думали!

Для создания атмосферы времени используется также повышенное внимание к алхимии и астрологии. Не стоит забывать, что строительство готических соборов, замков, кораблей для Великих географических открытий, огнестрельное оружие, рыцарские доспехи и многое-многое другое – всё это было создано совсем в другом мировоззрении, с помощью другой, до-эксперементальной науки. До коперниканско-галилеевского переворота, когда коперниканская парадигма (в смысле Т.Куна) сменила птоломеевскую. Дэвидсон много и подробно описывает алхимические и астрологические процессы как раз для того, чтобы дать понимание того образа мысли. Автор погружает нас в сложный и логичный мир прошлой, до-эксперементальной научной эпохи. Это не магия, это не наука, это не рлигия, это не мистика в понимании романтиков 19-го века. Дэвидсон раскрывает нам мировоззрение, построенное Аристотелем, Птоломеем, Пифагором, Платоном и другими титанами античности. И это у него получается значительно лучше, чем у большинства авторов, описывающих миры которых нет.

Также для погружения в атмосферу автор использует саму структуры произведения – фактически, мы читаем рыцарский роман, написанный в стиле science fantasy! Тут есть всё: благородный и прекрасный главный герой (рыцарь), злой колдун (колдунья), верный помощник главного героя (оруженосец), похищенная принцесса, далёкие странствия, сражения с чудовищами, политические интриги, предательство – классика!

Ну и, конечно, выбор имени для главного героя. По моему мнению, Дэвидсон как прообраз главного героя использовал скорее самого автора «Энеиды», чем образ проводника в Ад из «Божественной комедии». Вергилий-поэт всю жизнь прожил в окрестностях Неаполя, время его жизни (с 26 лет) – это время смуты в Риме после убийства Цезаря, время очень похожее на описанное в романе. В Средневековье (помним про рыцарский роман, да?) Вергилию приписывались сверхъестественные, магические способности. В общем, Дэвидсон решил взять исходный образ Вергилия-поэта и описать его по-своему, стараясь не пересекаться с Данте. Амбициозно и очень по-американски!

В итоге, уважаемые любители фантастики, предлагаю вам вырваться из круга мэйн-стрима и попробовать более интеллектуальную литературу. Тем более, что перевод Левкина позволяет получать удовольствие от стиля и языка, он хорош.

angels_chinese, 21 января 2016 г.

Роскошный роман, недооцененный, как и сам Дэвидсон, по полной программе. Альтернативно-античный «Твин Пикс» по большому счету. Вещь прекрасная и обязательная к прочтению ценителями.

darkseed, 11 июля 2011 г.

Это произведение воистину для ценителей автора. Еле продрался через тысячи мельчайших подробностей, описаний, объяснений. Чрезвычайно затянутое, многословное, вычурное произведение. Автор, безусловно, талантлив и образован, но! Произведение вышло явно не в той серии. Читатели (ладно, буду говорить о себе) явно не ожидали, что бывает такое фэнтези и оказались просто не подготовлены. В 1993 году, когда это произведение было издано, роман оказался наиболее сложным для моего восприятия. Итог — просто не понял, не «распробовал» .

Airwalk, 9 апреля 2015 г.

Используя школьно-дворовый лексикон «разбег на тысячу-удар на копейку». При таких локациях,при таком богатстве языка и при такой уникальной атмосфере альтернативной античности Дэвидсон мог смело написать шедевр! Однако описывая окружающий мир и алхимические опыта Вергилия («смешайте ослиную мочу с пеплом мантикоры») автор , к сожалению, полностью забыл о сюжете . Роман воспринимается как текст , просто повествующей о мире а-ля сандалпанк и куче алхимических рецептов.очень жаль ,поскольку талант автора явно позволял ему создать нечто большее.

Авторы по алфавиту:

4 января 2018 г.

3 января 2018 г.

Открыты страницы серии антологий и книжной серии «Заповедник Сказок»

31 декабря 2017 г.

30 декабря 2017 г.

29 декабря 2017 г.

Любое использование материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на источник.

Источник:

fantlab.ru

Феникс и Зеркало

Название книги Феникс и зеркало Дэвидсон Эйв

Впервые он встретился с ней случайно.

Он давно уже заплутал в нескончаемом подвальном лабиринте — мантикоры, казалось, это почуяли и стали подбираться ближе. Он уже ощущал их горькое, едкое зловоние, слышал гортанное кулдыканье, которым те переговаривались между собой. Сверху, через равномерные промежутки, падали разрезанные решетками лучи света. Не останавливаясь, человек обернулся и увидел, что мантикоры разделились на группы и двумя цепочками двигаются вдоль стен в рассеянном свете солнца, попадавшем в подземелье. До него доносились шепчущие, скользящие, торопливые звуки… скрежет когтей о камень… клик-клик-клик…

Мантикоры ненавидят солнце.

Но быстрее идти было нельзя — мантикоры пока не решались броситься на него. Благоговейный трепет перед человеком (равно как и ненависть к нему их инстинктивные свойства) еще удерживал тварей от действий. Он шел, не прибавляя шага, — так, как ходил обычно по улицам Неаполя, среди которых бывали и потемней, чем эта, другие же были ничуть ее не шире, не говоря уже о том, что там, наверху, сыскалось бы множество ничуть не менее опасных.

За ним, на постоянном отдалении, следовали мантикоры. Обликом они напоминали гигантских обрюзгших ласок, обросших космами рыжевато-желтой, похожей на козлиную, шерсти. Выпученные глаза тварей блестели в полумраке, и в них читался ум — конечно, далекий от человеческого, но заведомо превосходящий звериный. Гривы, похожие на брыжи из свалявшихся перьев, обрамляли лица, которые можно увидеть только в ночных кошмарах: почти человеческие, но уменьшенные и извращенно вытянутые — носы сделались плоскими, глаза превратились в щелочки, рот занимал всю нижнюю часть лица, но был совершенно безгубым.

Человек взглянул наверх, но, чтобы не привлекать внимания преследователей, не поднимая головы, — одними глазами. Кто бы ни соорудил эти подземелья, тоннели, отводящие дождевую воду к берегу моря — Титаны или греки, карфагеняне или древние жители страны, этруски или кто угодно (если бы это было вообще известно, то Клеменс бы ему сказал, но он сказал лишь то, что тоннелей следует избегать — поэтому-то его тут сейчас и не было), но они предусмотрели и ходы наверх. Когда бы он сумел найти одну из таких лестниц, смог бы ее открыть до того, как твари бросятся на него, да если еще и верхний выход окажется открытым…

Он знал многие такие выходы. Чтобы открыть некоторые из них, потребовалась бы целая неделя — столь крепко их замуровали кирпичом и цементом, наложив поверх знак Митры Инвиктуса или иного служебного божества. Другие выходы охранялись тяжелыми дверями, разумеется запертыми, но ключи от них сохранились, а замочные скважины регулярно смазывались маслом — такие выходы использовали люди, иной раз предпочитающие быстро попасть в нужное им место, не привлекая ничьего внимания. А еще должны быть ходы, людям неизвестные… по крайней мере такие, которые ими не охраняются…

Должен существовать хотя бы тот проход, через который пришли мантикоры, — точно так же, как пришли столетие назад, чтобы похитить ребенка. Об этом на смертном одре рассказала его мать, и этот рассказ сделался уже легендой. Впрочем, несмотря на весь ужас произошедшего, в эту легенду можно и поверить. Но почему мантикоры не убили ребенка, а держали его у себя целых сорок лет? И почему потом отпустили на свободу? Никто не задумался об этом — кроме одного человека.

И сколь мало людей — кроме обремененной тайной семьи «ребенка» — знали, что этот «ребенок» прожил потом (хотя они и уверяли себя, что он умер) лет на сто больше, чем ему было положено, оставайся он обыкновенным человеком. Но сколько лет он мог бы прожить еще? Что было ему известно? Что за тайны умерли вместе с ним? Где находится сокровищница его знания? И что правдоподобнее предположения, что находится она именно тут, где-то внутри этого тусклого и смрадного лабиринта?

Впереди из почвы вытекала струйка воды, и в этом колене лабиринта было сыро и слякотно, а стены поросли мхом. Собственно, было и сухое место, точнее — два, с каждой стороны лужи. Человек предпочел обойти ее слева. Где-то в стороне неожиданно залаяла собака, и звуки за спиной моментально смолкли. На мгновение воцарилась тишина. Собака залаяла снова, тявкнула еще раз и еще. Наконец замолкла — словно ей приказали замолчать или бросили в нее камень.

Сверху виднелась очередная решетка. Увы, выбраться через нее невозможно — если только кто-нибудь сверху ее не откроет и не кинет вниз веревку. В луче света медленно плавали пылинки, и тут они внезапно дернулись в сторону — мантикоры ринулись вперед с пронзительным визгом, быть может ответом на все их предыдущее вопросительное кулдыканье. Нет, они еще не нападали, но лишь торопливо догоняли его вдоль правой стены, намереваясь, по-видимому, взять в клещи. Исходя из того, что он знал о мантикорах (а знал он немного), человек понял — они не повели бы себя так, когда бы впереди не было чего-то неожиданного и, очевидно, весьма удобного для атаки на него.

Вновь залаяла собака. Та же или другая? Нет, собак было две, одна спереди, другая — позади, но обе — невидимые и находились они где-то в тоннеле.

Мантикоры замерли, а человек бросился бежать.

Да, так оно и есть! Из стены коридора выступил гигантский, отбрасывающий длинную тень выступ скалы. Коридор отходил вправо, чтобы скалу обогнуть, и шириной здесь был лишь вполовину прежнего. Собственно, сам проход тут образовывала трещина в скальном основании почвы. Да, лучшего места для нападения мантикоры избрать не могли.

Увидев его бегущим, твари принялись завывать и кудахтать, но вновь залаяли собаки, раздался человеческий голос, потом еще один и еще. Человек ощутил, что преследователями овладела нерешительность.

Собаки заходились в лае — несомненно, они почуяли острый и едкий запах мантикор. Тут послышался звук металла, царапающего по металлу, резкий щелчок, и слева хлынул поток света. Человека позвали, и он мигом взлетел по сырым невысоким ступеням.

Едва он оказался внутри, дверь за ним закрылась, лязгнул засов, и оставшиеся ни с чем дьявольские твари взвыли, в пронзительном вое избывая разочарование и ярость.

— А остальные? И где собаки? — весьма требовательно осведомился седобородый — тот, что впустил человека внутрь.

— Я один. Никаких собак не было.

Место, куда он попал, чем-то походило на грот. Из скальной стены выступали деревянные скамьи.

— Но я слышал, — настаивал седобородый. Лицо его было узким и осторожным. Собаки залаяли снова, послышались мужские голоса. Взгляд седобородого метнулся по направлению звуков, но тут же вновь уперся в лицо вошедшему.

— Вы это слышали? — осведомился тот, разглядывая дверь, на которой было изображено неизвестное ему божество, похожее на Трасианского Всадника, но в женском обличье. На голове женщины был какой-то невиданный убор. Что касается дел насущных, то дверь выглядела весьма надежной, а гигантские болты намертво прикрепили косяк к скале.

— Мерзкие твари, — бормотал седобородый. — Почему дож не отправит вооруженных людей с факелами сюда и не очистит от них всю эту клоаку? Раз и навсегда! Говорят, у мантикор здесь столько ходов и нор, что гора изъедена ими, словно старый сыр, в этом все дело?

— Видимо, да, — ответил человек и сделал шаг от двери.

Но его спаситель преградил ему путь.

— А это правда, что за ними нельзя идти следом? Что тогда многие пропадают навечно, не находя обратной дороги?

— Да, это в самом деле так. Я благодарен вам, — сказал тот, что был моложе, и попытался обойти седобородого.

— Но почему тогда вы оказались здесь? — Рука легла на локоть и сжала его.

Они взглянули друг на друга. Рука сдавила локоть еще сильнее, а затем отпустила.

— Нет… вы — не глупец. И я тоже не глупец. Так что… — Откуда-то донесся короткий и чудный звук, похожий на голос какой-то неизвестной птицы. Седобородый переместил свою руку за спину человека и легонько подтолкнул его вперед.

— Пойдемте повидаемся с нею.

Два лестничных марша вывели их на поверхность, и они оказались в саду, слишком громадном, чтобы тот мог найти себе место в городе. Неподалеку стоял гигантский дуб, оплетенный лозами винограда, в нему вела кипарисовая аллея. Чуть поодаль цвел миндаль, и его благоухание разливалось по воздуху. Снова раздался странный звук.

— Я иду, госпожа, — сказал седобородый. — Мы идем. Я спросил у него: во имя Посейдона, повелителя морских валов, ответьте, что вы делали в этой дьявольской клоаке? Как вы там очутились? А он ответил: по глупости. И…

— Помолчи, Туллио! — резко оборвала его женщина.

Лицо Туллио расцвело такой широкой улыбкой, будто он услышал комплимент. Повернувшись к гостю, он кивнул, словно приглашая его разделить удовольствие. Впрочем, дойдя до дуба, он вполне успокоился и поклонился крайне почтительно.

Сидевшая в тени дуба женщина выглядела теперь, пожалуй, даже милей, чем в дни своего девичества. Вряд ли в ее жизни было время, когда ее можно было счесть просто красивой, и несомненно, что никогда ее не считали всего лишь хорошенькой. За ее спиной, на невысоком холме, виднелась просторная вилла, позади ее кресла стояли слуги, другие — расположились на земле, подле ее ног. Но все равно она держалась так, словно пребывала в полном одиночестве. На ее коленях лежала золотая свистулька, сверкавшая на солнце подобно ее золотистым волосам.

— Вы ушиблись? — озабоченно осведомилась она, в голосе, впрочем, слышалось скорее смущение, чем любопытство. — Что случилось? Кто вы такой?

— Я не ушибся, госпожа. — Гость поклонился. — Я заблудился, меня преследовали, попытались напасть. Я спасся, благодаря вашему слуге. Зовут меня — Вергилий.

Он почувствовал дуновение ветра и не удивился, когда крупная ирландская борзая, до того тыкавшаяся носом в руки хозяйки, насторожилась и, чуть рявкнув, поднялась на ноги. Вергилий издал короткий горловой звук, и собака успокоилась, но шерсть на ней продолжала топорщиться.

— С вашего позволения, госпожа, я побыл бы у вас недолго, — произнес Вергилий. — Переждал бы. Ветер доносит сюда запах этих тварей.

— Да, такое иногда случается, — отчужденно кивнула хозяйка. — Так бывает, когда воздух покоен и душен. В дни, предшествующие землетрясениям, или когда начинает сердиться Везувий. Острый запах, острый и крепкий. Такие мерзкие твари, и все же… все же они чувствуют красоту, вам не кажется? Они ищут изумруды и прочие редкие камни, добывают их, складывают из них целые горы — чтобы только любоваться их красотой. Мне доводилось слышать об этом.

— И господин Вергилий тоже об этом слышал, уверяю вас, — захихикал Туллио. Впрочем, улыбались лишь его губы, но не глаза. — Готов ручаться именно потому он, похоже, и заблудился в лабиринте. Не правда ли, сударь?

— Туллио… — с явным неодобрением произнесла хозяйка, — лучше предложи человеку подкрепить силы. Нет, нет, Туллио, именно ты.

Щеки Туллио по обе стороны от узкой бороды зарделись. Пожав плечами и столь же демонстративно улыбнувшись, он взял поднос из рук молчаливого слуги и передал его Вергилию, а девушка-служанка, было поднявшаяся на ноги, снова села у ног госпожи. На подносе были хлеб, вино, блюдечко с маслом, тарелочка с медом, мягкий сыр, минога, нарезанная ломтиками. Вергилий благодарно поклонился, наполнил бокал и принялся за еду.

— Но где остальные? — спросила хозяйка. — Мы слышали их голоса… нам казалось…

Вергилий прожевал, запил глотком вина. Воздух в тени гигантского дуба был прохладен. В его голове толкалось множество вопросов, но он был готов подождать, пока отыщутся ответы. Гость чуть приподнял голову. Внезапно с верхушки ближайшего миндального дерева прозвучал мужской голос. Все обернулись туда. Но там не оказалось никого, хотя голос и продолжал звучать. И тут с самой верхушки дуба залаяла собака.

— Я поняла, — кивнула хозяйка. — В таких вещах, я немного смыслю. Это не просто шарлатанство. Теперь я поняла, — продолжила она, поигрывая золотой свистулькой, — вы — тот самый Вергилий.

На него глядели глубоко посаженные фиалковые глаза. Хозяйка прищелкнула своими белыми, с просвечивающими синими жилками пальцами — так, что простое колечко зацепилось за колечко с печаткой.

— Маг, — выдохнула она, — вы можете сделать мне зерцало?

— Нет, госпожа, — ответил гость, чуть помедлив.

— Вы меня поняли? — Она хлопнула в ладоши от досады. — Я говорю о зерцале из девственной бронзы, что изготавливается по правилам Великой Науки, в которой вы достигли высочайшего искусства?!

Ветер стих. Молоденькая служанка, сидевшая на траве возле кресла госпожи и державшая в руках пяльцы с длинной иглой, продетой сквозь недоконченную вышивку (изображавшую странную птичку сижант, сидящую на кучке хвороста), безучастно поглядела на Вергилия карими глазами.

— Я понял вас, госпожа. Да, теоретически я могу изготовить зерцало. Но на деле, при нынешнем положении вещей, это невозможно.

В отчаянии хозяйка сделала резкий жест руками, складки мантии чуть разошлись и открыли взгляду несколько дюймов каймы. Словно внезапная вспышка осветила угол, дотоле темный, — теперь у Вергилия был ключ к отгадке. Но улучшить его настроение это не могло — лучше и так было некуда.

— Надеюсь, госпожа, — произнес он спокойно, — мой отказ не будет воспринят вами как отсутствие доброй воли с моей стороны.

Отчаяние на ее лице мгновенно сменилось румянцем.

— Нет, — пробормотала она, — нет, нет… к тому же — вы ели мой хлеб… пили мое вино…

Снова что-то шевельнулось в его уме.

— И не только здесь, — добавил он вполголоса.

Он подошел ближе и заговорил так тихо, что услышать его могла только она: «Я, изнывающий от жажды, пью воды памяти, пью из цимбал, ем из ладоней…»

Она, вспоминая, вздрогнула, лицо ее озарилось. «В тот раз ты видел, и как ночью всходит солнце, — тихо и медленно произнесла она. — И Элевсийские мистерии. Мы с тобой — брат и сестра, но мы…» Она посмотрела по сторонам, протянула ему свою тонкую руку, и он помог ей подняться.

Они вышли из тени дуба и, миновав миндальные деревья, по кипарисовой аллее направились в дом. Руку Вергилия она не отпускала, держалась за нее, пока они не пришли в комнату, стены которой были обшиты тускло блестящим деревом; пахло здесь мускусом и мастикой из пчелиного воска, на стенах во множестве висели гобелены, изображающие грифонов и дракона, вся комната была в золоте и пурпуре, алых и малиновых тонах. Хозяйка села на кушетку, и, повинуясь ее жесту, Вергилий присел на мягкую крашеную овечью шерсть подле нее.

— Теперь мы одни, — промолвила она, коснувшись холодными пальцами его щеки. — Я стану говорить с вами не как человек одного положения с человеком иного, но — как мистагог с мистагогом. Мне хотелось бы разговаривать вовсе без слов, без речи… но только с помощью неизреченных тайн мистических существ, крылатых колесниц, слуг-драконов, брачного схода Прозерпины под землю, с помощью страстного желания отыскать свою дочь, посредством всех иных святынь, которые аттические посвященные скрывают пологом тайны.

Голос ее был так тих, что она и в самом деле говорила словно без слов и без речи.

— Я ведь тоже мать, — выдохнула она. — И у меня есть дочь, и, подобно Церере, я не знаю, где она теперь. Церера узнала все от Гелиоса, ярчайшего, бессмертного и непобедимого Солнца. А я узнала бы от зерцала как солнце круглого. А если мне придется искать ее в темных закоулках ада — с факелом в руке или в кромешной темноте, то, ради дочери, я готова и на это, и пусть сам ад трепещет.

— Но вы не знаете о сложностях работы, — возразил он. — Если допустить даже, что зерцало действительно можно сделать, то займет это не меньше года. А потратить целый год на это я не могу. Дело, приведшее меня сюда, потребует меня и завтра, и в следующие дни, а есть ведь и иные дела давно уже откладываемые. И исполнить их мне необходимо, и я не могу, госпожа, не могу, не могу — несмотря на все святые узы, связующие нас… И даже ради самой Тайны… Хотя я бы желал помочь вам.

Но теперь, после этих слов Вергилия, на ее лице не было видно ни смущения, ни отчаяния. Фиалковые глаза оставались спокойными и, казалось, светились тусклым огнем, вызванным вовсе не его ответом, но какими-то иными, более глубокими чувствами.

— Но есть ведь и другие Тайны, скрытые за этой, — произнесла она почти шепотом. — Вы были… — Она назвала одно имя, потом другое, затем — еще одно.

— Да, — ответил он, и его голос перешел в шепот. — Да, да… — Он понимал то, что и она понимает, — его ответ был и подтверждением ее слов, и согласием. Он обнял ее и коснулся ее губ своими.

— Пойдем, жених мой, отпразднуем нашу свадьбу, — сказала она через мгновение, и слова ее не были даже шепотом, но лишь дыханием.

Комната, только что выглядевшая мрачной, теперь, казалось, заполняется светом, постоянно меняющим свои цвета, — между розовым заката, какого никогда не бывает на земле, и розовым рассвета, какой никогда не увидишь над морем. Цвет начал чуть рябить, пульсировать, медленно, медленно… в размеренном порядке, оставаясь постоянным в своих постоянных переменах. Корнелия лежала рядом с ним, он знал об этом, и это знание казалось ему самым существенным в сравнении с любым иным. Корнелия была в его объятиях и, не смущаясь от несовмещения и раздвоения, он глядел на то, как Корнелия возвышается над ним на своем троне, нагая, обернувшись к нему в профиль, милая, серьезная, спокойная, торжественная и прекрасная. Бедра и грудь ее были подобны бедрам и груди ни разу не рожавшей женщины; волны розового света мягко опадали к ее ногам, разбивались в пыль и окутывали подножие ее трона; хрустальные сферы двух Миров вращались от движений ее протянутой руки. Вергилий смотрел на нее, видел ее и знал, что она — Царица Мира. Все вокруг оставалось неизменным, постоянно меняясь: он видел ее служанкой в зеленых лесах севера, с волосами, заплетенными в косу и невыразимо древней улыбкой, блуждающей на ее устах; она играла на загадочных музыкальных инструментах, и эта музыка звучала странно и щемяще обворожительно; он видел ее юной и он видел ее старой, он видел ее женщиной и видел ее мужчиной и — любил ее в любом обличий. На любом из наречий и языков он произносил одни и те же слова: «Все лишь Корнелия, отныне и навсегда… навсегда… навсегда…» Всякое касание и любое движение было наслаждением, наслаждением, все было наслаждением…

Так сильный порыв ветра обрушивает с дерева плод — созревший, сладкий и сочный; так ветер колышет нивы осенью, наполняя слух шумом и сердце ожиданием урожая; так ветер — буйный и неистовый — гонит корабль стрелой к горизонту…

И потом, как последняя отчаянная вспышка огня в сердце, все кончается. Все кончилось, и не осталось ничего, только холод и тьма.

— Где это?! — закричал Вергилий от боли и отчаяния. — Ведьма! Колдунья! Верни мне это!

Корнелия не отвечала и не шевелилась. Он глядел, как медленно, очень медленно она раскрывает свои ладони и резко схлопывает их снова — с улыбкой победительницы на устах, почти невольной. Он успел увидеть между ее ладоней собственное уменьшенное подобие, беловатое, как слоновая кость, мертвенно-бледное и покорное, бледное — будто даже дух цвета покинул его навсегда. Прозрачный, просто контур, тень, осколок…

— Верни мне это! — выдохнул он истошно. И почувствовал, что она только сильнее сжала ладони и сошла с него, бессильно лежащего под ее нагим телом. Она сошла с него легко, до Вергилия донесся звук ее босых шагов; у двери она остановилась и долго, ровно вглядывалась в него. И ушла. А в комнате появился Туллио.

— Вставай, — сказал он. — Вставай, Вергилий маг. Отправляйся в свой дом и приступай к изготовлению зерцала, девственного зерцала. Ты все тот же маг, что и прежде…

— Ты ошибаешься, — ответил Вергилий мрачно. — И было совершенно необязательно…

— Что ж, даже если я и ошибаюсь и ты действительно не тот маг, что прежде, поскольку перестал быть прежним мужчиной, то — это твои сложности, а не наши. Но если ты получаешь задания, неподвластные тебе и твоему волшебству, то пусть именно это станет для тебя источником желания их исполнить. Поэтому тебе не уклониться от работы, которую ты получил от нас. И не пытайся меня переубедить, это задание — именно такое. Как вы называете то, что взяла у тебя госпожа и что теперь держу в руках я? — продолжил Туллио. — Это не Ка, это не Ба, и не… впрочем, какая разница. У меня есть сама вещь, и зачем мне знать ее имя. Я знаю, что это — одна из твоих душ, и мне этого вполне хватает. Без нее ты только часть мужчины, и без нее ты навсегда останешься лишь частью и никогда не познаешь более женскую плоть. Сделай работу, и я возвращу ее тебе. Откажешься или не сумеешь — я уничтожу это. Станешь медлить — накажу. Будешь зря терять время… Но, — сказал он совершенно бесстрастно и уверенно, — не думаю, что ты будешь зря терять время. Нет, нет, мой маг. Не думаю, что ты будешь терять его зря.

Источник:

litresp.ru

Феникс и Зеркало в городе Иваново

В этом каталоге вы имеете возможность найти Феникс и Зеркало по разумной цене, сравнить цены, а также изучить другие книги в группе товаров Книги. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Транспортировка производится в любой населённый пункт России, например: Иваново, Владивосток, Екатеринбург.