Книжный каталог

Таничева Е. Злая кровь

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Таничева Е. Злая кровь Таничева Е. Злая кровь 251 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Ольга Грибова,Макс Роуд,Елена Таничева Живущие во тьме. Лучшие романы о вампирах Ольга Грибова,Макс Роуд,Елена Таничева Живущие во тьме. Лучшие романы о вампирах 215 р. ozon.ru В магазин >>
Таганов Е. Рыбья Кровь и княжна Таганов Е. Рыбья Кровь и княжна 200 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Сухов Е. Токсичная кровь Сухов Е. Токсичная кровь 220 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Котков Р. Федотов Е. Мироходцы Книга 1: Кровь богов Котков Р. Федотов Е. Мироходцы Книга 1: Кровь богов 347 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Котков Р., Федотов Е. Мироходцы. Книга первая. Кровь богов Котков Р., Федотов Е. Мироходцы. Книга первая. Кровь богов 495 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Майка классическая Printio Злая морковка Майка классическая Printio Злая морковка 803 р. printio.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Злая кровь автора Таничева Елена - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Злая кровь" автора Таничева Елена - RuLit - Страница 1

Большинство героев и персонажей романа, равно как

и большая часть происходящих в нем событий, являются

плодом авторского воображения. Однако упомянутые

и книге магические ритуалы, заклинания, колдовские

предметы и обряды существуют в действительности,

автор лишь допустил в их описании несколько

незаметных, но существенных неточностей.

Намеренно, по вполне понятным причинам.

Охотиться за нами — все равно, что охотиться за дымом,

Джеймс, ибо у нас есть то, чего нет у вас. У нас есть

время. Дни и часы счастья драгоценны вам, и вы знаете,

как мало их у вас осталось. А в нашем распоряжении все

время или, по меньшей мере, та ее часть, которая нам потребна.

Полюбил лев овечку…

В последний день уходящего года Аня чувствовала себя особенно несчастной. В преддверии всеми обожаемого новогоднего праздника на нее наваливалась жуткая депрессия, совершенно опустошающая душу и отнимающая силы жить. Сверкающие гирлянды в витринах, огромные искусственные елки на площадях, хаотичное метание людей по магазинам в поисках подарков — все это навевало на Аню тоску. Вообще-то она любила бродить по городу, любила темные набережные и тихие парки, любила шум центральных улиц и уют маленьких двориков. Она любила этот город. Но только не в канун Нового года. Слишком много грустных воспоминаний, слишком много несбывшихся надежд. Слишком чужой и одинокой она себя ощущала среди веселой суеты.

Впрочем, сейчас, когда до наступления нового года оставалось чуть больше двух часов, Ане нравилось быть на улице. Нравилось сидеть на лавочке в сквере, глядя сквозь голые ветви деревьев на теплые желтые квадратики чужих окон. В каждом доме сейчас накрывают на стол, смотрят какую-нибудь дурацкую «Иронию судьбы», ждут гостей. А она сидит одна в пустом сквере на спинке промерзлой лавочки и упивается тишиной и своей обособленностью от всего мира.

У Ани тоже был дом; должно быть, все там: мама и бабушка, брат с сестрой и отчим — уже расселись за столом, провожая старый год. Думая о них, Аня больше не злилась, ей было только грустно, потому что отсюда, из засыпанного снегом сквера, их жизнь выглядела жалкой, нелепой и бессмысленной. Они не понимали убожества своего существования, упиваясь мелким, но таким драгоценным для них, тщательно охраняемым счастьем. Аня была за них даже рада. Лучше быть слепыми, как они, чем видящей и все сознающей — как она.

Аня собиралась встретить Новый год именно здесь, в тишине и темноте, в одиночестве. А потом она вернется домой, аккуратно прикроет дверь и прокрадется в комнату, чтобы никого не потревожить. Ляжет спать и впервые не будет сожалеть о том, что эта ночь могла принести ей что-то особенное, но не принесла. И впервые не будет загадывать то, что никогда не сбудется ни в наступившем году, ни в каком из последующих. Чудес не бывает, в свои почти двадцать три Ане пора окончательно уяснить это.

В очередной раз Аня подумала, что ей надо бы обзавестись собственным жильем. Устроиться на работу, снять какую-нибудь маленькую квартирку, где она могла бы жить по собственному разумению, не докучая никому из родственников своим существованием. Она должна сделать еще одну попытку и начать взрослую самостоятельную жизнь, принять этот мир и его условности, стиснуть зубы и жить, как все. Просто жить…

Бабушка постоянно твердила:

— Все твои несчастья от безделья, иди, наконец, учиться или работать, и тогда не останется времени на страдания и слезы.

Бабушка всегда так категорична. И так сильно не любит ее. А ведь Аня ее родная внучка… Нет-нет, бабушка, конечно, не плохая, просто она ограниченный человек, который не может — или не хочет! — понять, что происходит в душе у другого.

— Ты слишком хорошо живешь!

О, да! Аня не знала, плакать или смеяться от подобных заявлений. Бабушка родилась перед самой войной, ее отец погиб, мать сполна хлебнула голода и холода, бомбежек и непосильного труда, да и после войны семья бабушки долго жила в каком-то жутком бараке. И теперь бабушка думает, что если есть хорошая квартира, сытная еда и прочие блага цивилизации — то это уже «слишком хорошо», и грех жаловаться. Аня с ней не спорила, не видела смысла. Бабушку угораздило родиться в неудачный исторический период, ей, видимо, казалось несправедливым, что внуки живут лучше… Только вот год от года она становилась все невыносимее, должно быть, на скверный характер накладывался еще и возраст, поэтому вопрос о смене места жительства стоял для Ани все острее. По крайней мере, после каждой мерзкой бабушкиной выходки ей хотелось бежать из родного дома, куда глаза глядят, и никогда больше не возвращаться.

Однажды Аня едва не спрыгнула в реку с моста. Стояла, смотрела на воду и вдруг испытала непреодолимое искушение перебраться через перила и полететь вниз. Вода притягивала ее к себе, обещая вечный покой. Но у Ани не хватило духа. Она отпустила в воду шарфик, хотела последовать за ним… но не смогла. Хотя приятно было представлять, что почувствовали бы члены Аниной семьи, если б она все-таки спрыгнула.

В эту новогоднюю ночь Аня оказалась на улице тоже по вине бабушки.

Мама хотела, чтобы Аня вместе со всеми накрывала на стол. Аню же охватил приступ мучительной тоски, и она плакала, запершись в ванной. Может быть, она была слишком резка с мамой, объясняя, почему не хочет принимать участие во всеобщем веселье и притворяться, будто ей тоже хорошо… Может быть. Но Аня потом извинилась бы, и мама бы ее простила. Мама всегда прощала. Только на этот раз, на беду, в гости приехала бабушка. Она встала под дверью ванной и завела обычную песню про то, какая Аня неблагодарная мерзавка, бездельница, экзальтированная истеричка, которая портит всем праздник кислой рожей, пытается привлечь к себе всеобщее внимание… Аня выскочила из ванной, рыдая, натянула сапоги, схватила шубку и убежала на улицу.

Особенно обидно, что никого, кроме бабушки, в коридоре не было, и никто не попытался Аню остановить.

Что ж, теперь Аня никому не портит праздник.

Во дворе неподалеку уже запускали петарды, небо над домами расцвело разноцветными огнями, и в Анином сердце снова кольнуло непрошеное воспоминание. А ведь она клялась себе, что больше не будет думать о прошлом. Три года назад Аня тоже бегала по сугробам и стреляла из хлопушек, восторгаясь красотой салюта. Рядом были друзья, такие же счастливые и раскрасневшиеся на морозе, рядом был Сашка… Аня до сих пор не понимала, как она могла по-настоящему влюбиться в него. Симпатичный, конечно, мальчик, все девчонки по нему вздыхали. Неужели только поэтому Аня выбрала его? Нет, конечно, нет… В ту пору ей действительно казалось, что этот парень особенный, не такой, как другие, что он любит ее и готов ради нее на все. Что он сделает ее жизнь интересной — волшебным, захватывающим приключением. Они даже познакомились в сказке. На ролевой игре по книгам о Гарри Поттере. Они действительно чувствовали себя волшебниками, они играли и жили, перепутав сказку и реальность. Они провели свою первую ночь в палатке у костра и поклялись вечно быть вместе. Это было лучшее лето в Аниной жизни. Первое и единственное лето, когда она была абсолютно и безоговорочно счастлива.

Но лето закончилось, закончилась игра, и выяснилось, что Саша оказался таким же заурядным, как все. То ли перегорело в нем волшебство, то ли его и не было никогда на самом-то деле. По крайней мере, очень быстро кончились и безумные звонки друг другу посреди ночи, и спонтанные встречи, когда так сильно хочется увидеться, что бросаешь все и кидаешься навстречу любимому через весь город. Закончились и неспешные, мечтательные прогулки по городу ночи напролет. Саша все чаще начал отговариваться, что хочет спать, или что у него дела, а мог и вовсе не взять трубку, когда Аня звонила. В конце концов, он вообще предложил ей встречаться по расписанию, только вечерами и лучше в выходные дни, потому что он, видите ли, устроился на работу. Поначалу Аня честно пыталась быть понимающей и всепрощающей, но потом вдруг поняла, что не желает жить в рамках, пусть даже обусловленных объективными причинами. Поняла, что жизнь с Сашей — если бы она вдруг согласилась выйти за него — превратилась бы в еще одну копию мелкого и бессмысленного мещанского счастья, такого же, как у всех. От одной мысли об этом Ане становилось скучно и противно. И ей пришлось признать, что их любовь умерла.

Источник:

www.rulit.me

Елена Таничева

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Елена Таничева - Злая кровь Популярные авторы Популярные книги Злая кровь

Аня верила, что Ян не бросит ее. Защитит. Что будет всегда рядом. Он стал для нее самым близким на свете существом, плотью от плоти, кровью от крови… Да, в буквальном смысле – кровью от крови.

Январь в Петербурге лютый. Особенно по сравнению с Москвой: вроде и недалеко, а совсем другой климат, другая погода, и ветер более пронизывающий, и снег колкий, и тьма совсем уж чернильная, непроглядная… Или, может, это кажется? На кладбище среди ночи в начале января должно быть темно. Наверное, и в Москве на Ваганьково сейчас не светлее. К тому же вампирам свет не нужен. Солнце – убийственно, даже зимнее. Даже ночное, как во время белых ночей…

Зато для вампиров не существует тьмы.

Просто Нина отвыкла от города, когда-то родного.

Просто январь всегда был для нее грустным месяцем. Всю жизнь. И все десятилетия, прошедшие после жизни. Как-то так для их семьи сложилось, что все страшное случалось в январе. Поэтому она из года в год возвращается в Петербург именно в этот лютый зимний месяц… Чтобы посетить два кладбища. Свою семью. Родителей и бабушку.

Нина склонилась над памятником родителей. Когда-то он выделялся среди более скромных надгробий двадцатых годов, полыхал красным гранитом, как знамя, как героически пролитая кровь. Даже здесь, на «коммунистической площадке» Александро-Невской Лавры, таких ярких надгробий было всего три. Отцовские сослуживцы постарались. Ведь он и правда погиб как герой. Теперь, после почти семидесяти лет архивной работы, Нина знала, что камень для этого памятника или сняли с другого, старинного надгробья, заново его обработав, или взяли в одной из разрушенных церквей. В те годы больше гранит взять было негде. Но какая, в сущности, разница? Отец заслужил. Как минимум – вечную славу и памятник, который выделялся бы среди других и простоял бы столетье… Столетья. Пока будет жить она, этот памятник никто не тронет.

Надпись Нина помнила наизусть с детства.

«Член Р. К. П. (бол.) В. И. Петров и его семья – жена и сын четырех лет зверски убиты бандитами в квартире 15.01.1927».

Ее отец был милиционером. Боролся с бандитизмом. Слыл умным, находчивым, ловким, отважным. И в конце концов его решили устранить. Ночью, в квартире, вместе со всей семьей. Они жили в коммуналке, но имели аж две комнаты и отдельный вход. Соседи все слышали… Выстрелы. А потом долгий, надрывный плач Нины, которой еще и четырех месяцев не исполнилось. Бандиты не убили только ее. Пожалели пулю – так говорил отцовский друг Сергей Иванович, который навещал Нину с бабушкой и старался, чтобы Нина помнила и чтила отца. А вот на четырехлетнего братика Витюшу пулю не пожалели. Неужели боялись, что он станет свидетелем? Соседи вызвали милицию. Хорошо, в квартире телефон был. Войти не решились. Хотя Нина кричала до самого приезда милиционеров.

Ее отвезли к бабушке. К маминой маме. У отца-то родных не было. Его родители умерли в гражданскую от тифа, когда сам он был красноармейцем и гнал белых до самой Средней Азии. А мама была хотя и сомнительного с пролетарской точки зрения происхождения, но все же женой героя. И потом, больше Нину взять было некому.

У Нины от родителей остались две фотографии. На одной отец в военной форме и мама в беленькой кофточке: отец белозубо улыбается, мама стесняется, даже глаза в сторону отвела. Вторая – в полный рост, студийная. Мама стоит, отец сидит на стуле, на коленях у него двухлетний Витюша: на этой фотографии никто не улыбается, все серьезно смотрят в объектив. И хотя первая фотография была хуже качеством, Нина ее любила больше. На ней родители выглядели более живыми.

Благодаря рассказам бабушки и Сергея Ивановича, родители для нее все детство были почти как живые. Словно не умерли, а уехали. А вот Витюшу даже бабушка редко вспоминала. Теперь Нина понимала: это очень больно – вспоминать убитого малыша. Но получалось, будто он скользнул по кромке жизни – и растворился в небытии… Правда, сама Нина много думала о брате во время Блокады. Думала, что ему было б уже девятнадцать, и он бы сражался. И на одного солдата с нашей стороны было бы больше, чтобы немцев прогнать.

Нина погладила свежепозолоченную надпись.

Ее пальцы слабо светились на фоне темного гранита. У всех вампиров кожа слегка светится в темноте. Интересный и непонятный эффект. Нине было любопытно: а у чернокожих вампиров кожа тоже светится.

Каждый год по ее просьбе кто-нибудь платил работникам кладбища, чтобы те ухаживали за могилой. При советской власти за могилой героя-милиционера и так смотрели, а вот потом начался беспредел, места на кладбище в центре Петербурга стали выгодным товаром. Приходилось давать взятки, чтобы могилу не тронули. И чтобы содержали в приличном виде.

Нина закрыла глаза, попыталась сосредоточиться, вспомнить если не фотографии родителей, пропавшие в Блокаду, то хотя бы – как они с бабушкой приходили сюда вдвоем… Вспомнила. Но не как ощущение, а как кадры из фильма. Почему-то сегодня она не могла нырнуть в прошлое, прочувствовать его. Все время что-то отвлекало. Хотя спутник на этот раз ей достался молчаливый. Не тревожил ничем. Стоял в сторонке неподвижно как памятник. Не хотел отвлекать… Михаил вообще оказался очень деликатным. Нина даже не ожидала от него такого. А ведь поначалу огорчилась, узнав, что ее будет сопровождать именно он.

Михаил Онучин – Мишель, как его все называли, – Нине не нравился. Нельзя сказать, чтобы они часто встречались, хотя они оба не рядовые вампиры; оба служили при Князе – он в Страже, а Нина была архивариусом. Она слышала, что Михаил малоприятный тип, прямо-таки невыносимый: циничный, глумливый, к интеллектуалам относится с агрессивным пренебрежением. Правда, Нину он никогда не пытался задеть. С женщинами, особенно интеллигентными, он был почтителен.

И все равно она бы предпочла поехать с кем-нибудь другим. Или иметь возможность ездить самостоятельно. Увы…

Когда Корф обратил ее, Нине было пятнадцать лет и четыре месяца. Это случилось восемнадцатого января сорок второго года. В разгар самой страшной блокадной зимы. Через десять дней после смерти бабушки.

Нина и выглядела на свои пятнадцать. Не так, как пятнадцатилетние девушки-акселератки в начале двадцать первого столетия, а на свои нормальные пятнадцать лет. Поэтому в путешествиях ее всегда сопровождал кто-то из московских вампиров, выглядевший взрослым. Так было проще. И в советские времена, и сейчас. Девочка-подросток – и взрослый человек.

Но раньше это всегда был просто кто-то из подданных Князя, кто не прочь съездить в город на Неве, не тяготился обществом замкнутой архивистки и заодно хотел оказать любезность ее мастеру, Модесту Андреевичу Корфу. Со Стражами она не ездила никогда. Это была личная охрана, как говорил Модест Андреевич, «личная гвардия» Князя Вампиров Москвы, и их посылали только с самыми важными поручениями.

Но так совпало, что Михаил именно сейчас должен был везти Князю Петербурга дар от Князя Москвы – в знак извинения за недавнее вопиющее поведение московских вампиров в Эрмитаже. Поручение было скорее почетным, чем важным, поскольку проступок москвичей на питерской земле хоть и нарушал Закон, но результат оказался скорее комическим, чем преступным, и Князь заодно поручил ему и сопроводить Нину.

И теперь Нина чувствовала неловкость. Будто отвлекает Стража от важного дела. Хотя дар Князю они уже отвезли и все светские обязанности выполнили, а до самолета еще шесть часов, так что ни от чего она Михаила не отвлекала.

И все-таки что-то ее тревожило. Не давало сосредоточиться. Может, и не в Михаиле дело…

Словно бы дурное предчувствие. У вампиров, особенно у старых, развивается интуиция. Чутье на опасность. Это помогает выживать.

Нина была не очень старым вампиром, подобные предчувствия возникали у нее не часто, и она пока не привыкла им доверять. Но все же…

Наверное, пора уходить с кладбища.

Она еще раз погладила буквы на памятнике. Прикоснулась к букету красных гвоздик, уже начавших чернеть от холода. И подошла к Михаилу.

– Теперь на Пискаревское? – серьезно и сочувственно спросил он.

Нину удивил его тон. Было приятно и неожиданно, что Михаил столь почтительно относится к цели ее приезда в Петербург.

– Да. Только меня что-то беспокоит.

– Что-то вроде… плохого предчувствия. Хочу отсюда уйти, – смущенно пробормотала Нина.

Михаил быстро, но пристально оглянулся, принюхался.

– Нет. Никого и ничего. У тебя предвиденья случаются?

Почему ее все и всегда называют на «ты»? Потому что она выглядит на пятнадцать. Достали! В ответ Нина тоже начинает «тыкать» всем, кроме вовсе уж почтенных и высокопоставленных. И получается, будто она со всеми запанибрата. В дружеских отношениях. А ведь это не так. Обращение «вы» удобнее – оно создает дистанцию. Но увы…

– Предвидений у меня не бывает. Может, просто сегодня в городе атмосфера нехорошая, и я это чувствую… Ну, я закончила. Поедем.

Князь Петербурга выделил им машину с водителем, одним из людей-слуг, который должен был позаботиться о гостях, если что-то задержит их до наступления дня.

В пути Нина смотрела в окно, жадно впитывала силуэты ночного города – знакомые и незнакомые; город менялся, к счастью, не так быстро и уродливо, как Москва, но все же менялся. Нет, хорошо, что столицу перенесли из Петербурга. Его меньше перестраивали. Он все еще прекрасен.

…Идти по Пискаревскому пришлось далеко, но поскольку вокруг не было ни души, можно было двигаться так, как двигаются вампиры. То есть – по-настоящему быстро. Человеческий глаз не в состоянии уловить столь стремительное перемещение. А если постараться, то и видеокамеры его не зафиксируют. Очень удобно, если собираешься проникнуть туда, куда люди не пускают чужих. Или – если хочешь преодолеть огромное, пронизываемое ветром пространство.

Здесь в воздухе было разлито столько тоски и боли, что они ощущались физически. Люди этого не чувствуют. По крайней мере, большинство из них. И в этом их счастье. Они вообще мало чувствуют. Поэтому они уязвимы. А для вампиров это концентрированное, пульсирующее страдание – как груз, разом обрушившийся на плечи, как ледяная рука, сжавшая сердце… Сердце, пульсирующее благодаря чужой крови.

После войны здесь было страшнее. Потом из мыслей тех, кто посещал это кладбище, понемногу исчезала скорбь. Осталась только пропитавшая землю боль, которая будет жить здесь еще несколько столетий.

– Скоро нам надо питаться, – напомнил Михаил.

Никакая опасность им не грозила, но организм вампира испытывал стресс и быстрее обычного уничтожал «топливо» – чужую кровь и выпитую у донора жизненную энергию.

Сразу после войны Нина отыскала то место на Пискаревке, где – приблизительно, очень приблизительно – в Блокаду был вырыт ров. Тогда, в январе сорок второго, у Нины хватило сил лишь завернуть бабушку в занавеску и вытащить на улицу, чтобы ее забрали. Вместе с другими умершими. О том, что тело увезли именно на Пискаревское, она узнала с большим трудом после долгих поисков. Когда вернулась в опустошенный город, будучи уже немертвой

Немертвая вернулась в мертвый город.

Слезы выступили – и тут же замерзли. Нина смахнула их, красные ледяные кристаллики. Кровавые слезы. Вампиры плачут кровью. Она была шокирована, впервые узнав об этом. Но здесь, на этом кладбище, правильно плакать кровавыми слезами… «Здесь лежат ленинградцы, здесь горожане – мужчины, женщины, дети, рядом с ними солдаты-красноармейцы…» – слова Ольги Берггольц на монументе Нина помнила наизусть. Лежащих на этом кладбище хватило бы, чтобы заселить город… А еще тут было похоронено ее счастливое детство. Все надежды, все мечты о будущем. Ее невстреченная любовь, нерожденные дети. Вообще все, что было и что могло быть хорошего…

– Я никогда не был здесь. Здесь страшнее, чем на обычных кладбищах, – прервал тишину Михаил.

Нина разбросала по снегу розы. Великолепные, крупные, лососево-розовые розы, которые бабушка обожала. Нина могла себе позволить целую охапку роз. Правда, собственно покупку совершил Михаил. А продавщица с ним флиртовала, не стесняясь Нины, считая ее разве что младшей сестренкой. Невзрачной младшей сестренкой этого рослого красавца. Продавщица завидовала той, кому он повезет цветы. Она и предположить не могла, что розы – для давно умершей старушки-библиотекарши.

Бабушка любила нежно-розовые розы. Но ей нравилось их благоухание. А эти красавицы на длинных толстых стеблях не пахнут. Они выращены для того, чтобы красиво смотреться в букете и долго стоять в вазе. И они почти не пахнут. По крайней мере, не пахнут розами. Только зеленью.

– Ты не будешь стоять?

– Нет. Здесь не могу. Эта боль – она меня высасывает… Но не приходить я тоже не могу.

– Да, понимаю. Я бы тоже ходил. Однако кладбища, где мои родные лежат, больше нет. Теперь там жилые дома и скверик.

– Нет. Просто нехорошо. Ужасно здесь.

На обратном пути Михаил попросил притормозить у очередного круглосуточного цветочного магазина. Там работали две сонные продавщицы, тут же оживившиеся при виде такого покупателя. Михаил их не разочаровал – купил гигантский, нарядный букет из хищно-пятнистых лилий. А потом они с Ниной вместе посмотрели продавщицам в глаза… И смогли восстановить силы, растраченные на Пискеревском.

Поймал взгляд человека – и все, он твой. Он не будет сопротивляться. Конечно, если человек расслаблен и не ожидает нападения.

Молоденькая продавщица с крашенными в неестественно рыжий цвет волосами не ожидала нападения от красавца Михаила.

А ее старшая подруга с мятым, увядшим личиком и усталыми глазами не ждала ничего дурного от худенькой и бледной девочки Нины.

Несколько глотков… Немного живительного человеческого огня. Кусочек чужой жизни. И всегда – такой соблазн взять больше! Взять все! Почувствовать себя по-настоящему сытым и сильным!

Каждый раз, когда Нина пила кровь, она завидовала вампирам прошлого, тем, которым Закон еще не запретил убивать смертных. И она знала: каждый вампир завидует им, когда питается. Зато потом, после, когда оторвешься от жертвы, – какое это счастье, что ты не убил! Как, наверное, это страшно и мерзко – убивать ради насыщения, ради наслаждения. Неудивительно, что все старые вампиры такие жестокие. С каждым убитым смертным они убивали что-то в себе…

Нина не убила за всю свою нежизнь ни одного человека. И всегда чувствовала, когда пора остановиться. Модест Андреевич хорошо ее обучил. Продавщицы ничего не вспомнят. Просто будут ощущать слабость и усталость. А две маленькие ранки на шее слева – они действительно маленькие, если укусить только один раз и не возвращаться к той же жертве. Если правильно пить, на коже не остается других следов.

Она оторвалась от своей жертвы раньше, чем Михаил – от своей.

Лизнула ранку, чтобы остановить кровь. Осторожно усадила продавщицу на стул.

Михаил вынужден был не только усадить свою жертву, но и прислонить ее к стене. Кажется, он взял чуть больше… Но жить девчонка будет. Всего лишь завтра не сможет выйти на работу.

Перехватив взгляд Нины, Михаил смутился и сунул в карман продавщице несколько купюр. Так быстро, что Нина не успела разглядеть, сколько именно.

– Не стоит, – грустно сказала Нина. – Она найдет их и станет вспоминать, откуда взялись деньги. И, возможно, вспомнит тебя…

– А она меня и так не забудет. Но будет уверена, что я заплатил ей за другое, – спокойно ответил Михаил.

Склонившись к продавщице, он поцеловал ее в накрашенные оранжевой помадой губы и прошептал:

– С тобой было так сладко, милая. Жаль, что мне приходится уезжать. Но это будет моим лучшим воспоминанием. Купи себе на память что-нибудь красивое. Нет, не спорь, дорогая. Я бы сделал тебе подарок, если б не спешил. Но мне некогда, а подарить что-нибудь хочется.

Шепот его был так вкрадчив, что у Нины по коже побежали мурашки. Она вдруг почувствовала себя обнаженной, и будто нежнейший шелк медленно-медленно скользил по ней. И губы Михаила почувствовала на своих губах. И прикосновение его ладоней.

Нина вздрогнула и стряхнула морок. Эти чары предназначались не ей, а рыжей продавщице. Как часть ее несуществующего приятного воспоминания.

Обхватив себя руками, Нина попятилась.

Она умерла в пятнадцать лет. Ей неведомы были волнения плоти. Нет, конечно, Нине было все-таки не пять, как несчастной Клодии, героине романа «Интервью с вампиром», который Нина прочитала лет двадцать назад. Выживать в пятнадцатилетнем возрасте проще, чем в пятилетнем. Не нужно хотя бы притворяться несмышленышем…

И все же – Нина была ребенком. Психологически. Похоже, ребенком она так и осталась. Потому что ни разу не влюбилась за все эти десятилетия.

Пятнадцать лет. У многих в пятнадцать уже есть любовник… Не только в нынешнюю эру поголовной акселерации и половой распущенности, но и в былые времена: в пятнадцать выходили замуж, а Джульетте у Шекспира так и вовсе четырнадцати еще не исполнилось.

Нина, пожалуй, могла бы при желании кого-нибудь соблазнить. Даже если при жизни ты – самая серая мышка в классе, сделавшись вампиром, ты все равно обретаешь чарующую прелесть. По крайней мере, в глазах смертных. Все вампиры привлекательны – это помогает им охотиться. Нина могла бы очаровать и влюбить в себя смертного, если б захотела.

Но – не хотела. Ее не интересовала эта сторона жизни.

…Или просто она запретила себе интересоваться? Потому что считала, что это ей не нужно?

Сколько было Михаилу, когда он умер? То есть когда был обращен? На вид – двадцать с небольшим. Или чуть больше. Высокий, мускулистый, но не массивный: поджарый, как молодой кот, и такой же ловкий. Черты лица правильные, но слишком резкие. Жесткая линия рта. Но когда он улыбается, лицо преображается, смягчаясь. Глаза красивые: карие, с девчачьими длинными ресницами. И при темных глазах – светлые, золотисто-русые волосы. Нина где-то читала, что сочетание темных глаз и светлых волос – признак породы. Но вряд ли Мишель Онучин из аристократов. С аристократами Нине общаться приходилось, Михаил не из их числа, те – другие. Конечно, Михаил умел быть галантным, умел вести себя обворожительно, хотя нет-нет, да и проскальзывали в его речи блатные словечки… Впрочем, все старые вампиры это умеют. А Михаил родился явно задолго до революции.

Интересно, кто и почему его обратил?

Вампиры обращают людей в себе подобных из выгоды, если хотят обессмертить способности конкретного человека, но чаще – из личного расположения. Среди вампиров много настоящих красавцев потому, что когда-то они, будучи смертными, привлекли внимание вампиров, вызвали любовь и вожделение, и их красоту было решено сохранить, обессмертить. Интересно, Михаила обратили из-за того, что он хороший воин и из него должен был получиться достойный Страж, или же какая-нибудь влюбленная вампирелла сделала его бессмертным за жаркий взгляд и чарующую улыбку? Он ведь прав: та продавщица его не забудет. Наверное, все женщины его запоминают.

Чтобы продавщица забыла, надо серьезно покопаться у нее в мозгах, а на это требуются время и силы. Так что он правильно поступил. Хотя и жестоко. Забрав у нее чуть-чуть крови, Михаил подарил ей лучшее в ее жизни воспоминание. Теперь для бедной девушки никакие реальные любовные приключения не смогут сравниться с этим… которое она якобы пережила. А на самом деле – она просто кормила вампира… Впрочем, все вампиры жестоки. Это часть их природы.

Ане снилось нечто странное – то проносились перед внутренним взором сцены из прошлой жизни, то вдруг окутывал смертельный холод, и она проваливалась в темноту, тоску и безнадежность. Она была одинока и несчастна. И ужасно голодна. Аня знала, что надо встать, пойти к холодильнику и срочно чего-нибудь съесть. Нет, не просто съесть – сожрать! Заглатывать огромными кусками все, что подвернется, жадно запивая чаем.

Нет, лучше соком. Томатным соком. Красным, густым. Хотя на самом деле ей не хочется есть…. Ей хочется только пить.

Томатный сок. Красный, густой. Кажется, она заболела, у нее температура. Где же бабушка? Где кто-нибудь, кто поможет ей? Никого нет. Значит, надо встать. Надо добраться до холодильника. Только бы проснуться… Почему она никак не может проснуться? Раньше кошмарные сны отпускали ее быстрее.

Наконец Аня открыла глаза. Она лежала на незнакомой кровати, в незнакомой комнате. Вокруг темно. Но почему-то это не мешает ей прекрасно видеть все вокруг.

Боже, как хочется пить!

Аня пошевелилась и попыталась встать, но она была еще слишком слаба. Конечно, ведь те подонки едва не убили ее. Да еще и опоили какой-то дрянью в шампанском. Ане захотелось плакать. Почему они так поступили с ней? За что? Ведь она им поверила. А Михаил… Сердце сжалось. Как же она могла быть такой дурой? Почему возомнила себе невесть что? Будто он – это Он! Тот самый, кого она всегда ждала…

– Ты не была дурой, – услышала она. – Тебя заворожили, только и всего. И не надо себя ругать. Никто из людей не может устоять перед магией вампиров.

Аня немного повернула голову. Ян сидел в кресле рядом и смотрел на нее.

Сейчас он еще сильнее походил на ангела. Тонкое, юное лицо, будто выточенное тончайшим резцом, слегка светилось в темноте. И сложенные на коленях руки тоже светились. Огромные голубые глаза фосфорически сияли. Длинные золотистые волосы спадали волнами на плечи. Как у ангелов на картинах. Только одет он был не в ангельском стиле: в простой синий пуловер и джинсы.

Он все время был здесь. Ждал, когда она проснется.

И он мог слышать ее мысли.

– Да, я слышу твой внутренний голос, – подтвердил Ян, – ты мой Птенец, Анечка. Я знаю все, что происходит с тобой. А ты будешь знать все, что происходит со мной. Ты уже чувствуешь нашу особенную связь, правда?

Аня прислушалась к себе. Ей хотелось пить.

– Ну да, конечно, – Ян тихо рассмеялся, – сейчас ты не можешь думать ни о чем другом. Ты напьешься через минуту. Но сначала послушай, что я тебе скажу.

Ян пересел на край ее кровати и посмотрел на Аню очень серьезно.

– Я понимаю, это поначалу трудно понять и осознать, но ты больше не человек. Ты нечто совсем иное. Ты вампир. Ты теперь будешь думать и чувствовать совсем иначе. Нет, не пугайся, ты останешься самой собой, и твоя душа тоже будет при тебе… Но восприятие мира изменится. Постепенно ты привыкнешь и во всем разберешься. Просто мне хотелось бы, чтоб ты не боялась.

– Мне не страшно, – ответила Аня. Ее голос звучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. Да и горло пересохло от невыносимой жажды.

– Это хорошо, что тебе не страшно. Потому что быть вампиром на самом деле очень неплохо. Ты получаешь бессмертие, ты будешь вечно молода и красива. В тебе откроются новые силы и возможности. Просто потрясающие возможности… Но есть один момент, который может показаться тебе неприятным. Тебе придется пить кровь живых людей. Ты ведь понимаешь, что значит твоя жажда? Ты не сможешь утолить ее водой. Ты вообще больше не сможешь ни есть, ни пить ничего, кроме крови.

Это какой-то розыгрыш. Так не бывает. Это только в кино человек может превратиться…

– Я читаю твои мысли, и это не розыгрыш. И на кино твоя жизнь будет совсем не похожа, уж поверь мне.

Ян поднялся и протянул ей руку.

У нее не было сил встать. Нет, она не сможет даже пошевелиться, пока не попьет.

– Нет, это тебе только кажется. Давай, вставай!

Аня приподнялась сначала на локте, потом села, потом спустила ноги на пол. Голова не кружилась… и вообще она действительно не чувствовала себя такой слабой, как полагалось бы после всего пережитого. Ей даже показалось, что внутри нее таится скрытая энергия, которую она может пробудить в любой момент по собственному желанию. Только бы утолить жажду, и тогда она сумеет… Сумеет все.

Окружающий мир был немного иным, все предметы выглядели ярче и отчетливее… как-то объемнее, что ли. Аня прекрасно видела в кромешной темноте, различая мельчайшие детали обстановки: рисунок на ковре, трещинки на паркете, шероховатость обивки кресла; она могла бы разглядеть каждую ворсинку на ткани, если б захотела. Она слышала далекие шорохи и звуки: мягкий топоток лап пробежавшей под окном кошки, шелест падающего снега, голоса в отдалении… и особенно волнительный ритмичный перестук где-то совсем неподалеку. Пум-бум. Пум-бум… От этого перестука жажда стала совершенно невыносимой. И жажда, и голод – они буквально выжигали ее внутри. Аня застонала. Ей хотелось броситься на этот звук и… и… И что?

Что это стучит? И вдруг она поняла: это стук сердца. Она слышит, как бьется чье-то сердце! Не ее сердце, и не Яна…

О боже, боже… Ее собственное сердце вообще не бьется. Больше того: она еще и не дышит! Не дышит с того самого момента, как проснулась!

В панике Аня схватилась за горло и попыталась судорожно вздохнуть. Получилось. Но ощущения были странными, не такими, как раньше.

– Вампирам не нужно дышать, Анечка, – услышала она. – В некотором роде мы мертвы. Не дышим, и сердце не бьется.

Аня приложила руку к груди. Кожа была холодной, совершенно холодной – как у мертвеца, как у восковой куклы! Она истерично хихикнула и с силой прижала ладони к губам, чтобы не завизжать в голос. Разум захлестнула волна непереносимого ужаса, готового накрыть ее и разорвать на части, как торнадо.

Господи, пусть я проснусь! Пусть окажется, что это кошмарный сон!

– Но все же ты не совсем мертвец, – терпеливо объяснял Ян. – Как только ты выпьешь крови, то почувствуешь себя совсем про-другому. Ты почувствуешь себя очень живой… И даже теплой, – добавил он иронично.

Нет-нет, пожалуйста, я не могу… Это же немыслимо – пить кровь…

– Куда? – испугалась Аня.

– Ты уже знаешь, куда. Ты слышала стук сердца. Ты все поняла.

Я не могу, не могу, пусть я проснусь!

– Милая, ты уже проснулась. Это не сон и не бред, это твоя новая реальность. Мне жаль, что тебя это пугает. Но ничего не изменить, придется привыкать. Это ведь лучше, чем умереть, правда? То, что случилось с тобой, ужасно и неправильно. Вампиры давно уже не убивают людей. Существует Закон, запрещающий убийства, и большинство из нас ему следуют. Для того чтобы выжить, вампир должен взять у смертного совсем немного крови. Несколько глотков. Ты завораживаешь добычу, пьешь ее кровь и – заставляешь ее обо всем забыть. Наутро она даже ничего не вспомнит.

Негромкий голос Яна успокаивал Аню, словно гипнотизируя, и паника понемногу отступала.

– А можно вообще отказаться от крови живых людей? – спросила Аня, снова вспоминая фильмы и книги о вампирах. – Пить донорскую кровь? Или… кровь крыс?

– Ты хочешь попробовать кровь крыс? – с сомнением произнес Ян.

– Аня, нет смысла пить кровь гадких и мерзких тварей. Она невкусная, это неэстетично, а главное – в ней мало силы. От крови животных мы становимся малоподвижными и тупеем – знаешь, как люди, если их долго держать в душном помещении, без свежего воздуха. Пить донорскую кровь – ту, что в больницах и на станциях переливания, – и вовсе бессмысленно: она почти пустая. Суррогат. Эрзац. А нам нужна не кровь как жидкость, а жизненные силы, которые она несет. Надо выпить очень много донорской крови, чтобы получить то же количество энергии, которое получаешь от нескольких глотков из шеи добычи… Или донора. Нашего донора. У нас есть доноры: те, кто о нас знает, кто нас любит и с радостью дает нам кровь. А донорскую кровь, которую люди сдают для людей, воровать еще и безнравственно. Ведь в больницах ее и так не хватает, и она в любой момент может понадобиться для переливания. Гораздо проще и правильнее взять немного крови у здорового человека, которому совершенно точно не станет от этого хуже… Пойдем-ка.

Ян взял Аню за руку, и они прошли в другую комнату, похожую на гостиную. Здесь в кресле, склонив голову набок и тихонько посапывая, спал парень. Молодой и симпатичный. Хорошо одетый. От него пахло фруктовым мылом и автомобилем. От него пахло кровью. Невыносимо соблазнительно и вкусно пахло кровью.

Все иные чувства покинули Аню, не осталось ни сомнений, ни страха, она сделала шаг, потом еще один. Она шла на запах крови, как завороженная. Она видела, как бьется жилка у парня на шее, стук его сердца грохотом барабана звучал в ее голове.

Ян схватил ее за руку. И Аню вдруг охватила ярость. Она попыталась вырваться, но Ян держал ее крепко. Он был очень сильным.

– Аня, помни, что должна взять у него совсем немного. Несколько глотков. Если ты захочешь еще, я приведу тебе другую добычу. Голодной не останешься. Поняла? Ты должна контролировать себя!

Аня кивнула. Ярость схлынула так же неожиданно, как и накатилась. Ей стало стыдно.

В самом деле, она готова была наброситься на этого парня как дикий зверь, растерзать его… Что с ней происходит?!

– Но как? Как сделать… это? – пробормотала она. – Я не знаю, как кусать…

– Я тебе покажу. Иди сюда.

Они подошли к парню, который теперь был для них не более чем добыча, и Аня заметила, что у Яна во рту вдруг появились клыки. Выросли из верхней челюсти – как бы из второго ряда над резцами.

Ой, неужели и у нее такие же? Кошмар! Фу, как некрасиво!

– Точно, – улыбнулся Ян, – у тебя такие же. Они появятся сами собой.

Ужасно. Чудовищно. Сюр какой-то… и в то же время очень смешно. Ян показывал Ане, как кусать человека, как пить его кровь. У нее не получалось. Клыки во рту действительно появились сами собой, но ощущать их было крайне странно и непривычно. Клыки были острыми. Они мешали. Аня случайно прокусила губу и умудрилась глотнуть собственной крови. А вот прокусить клыками горло человеку оказалось довольно сложно. Аня пробовала и так и эдак, пока, наконец, у нее не получилось. И вот настал блаженный миг, когда кровь из прокушенной артерии хлынула в ее рот таким бурным потоком, что Аня в первый момент чуть не захлебнулась и запаниковала. Однако она тут же поняла, что горло ее тоже изменилось, ей надо не глотать, а всасывать, что горло работает, как мощный насос, и за несколько глотков она выпивает достаточно, чтобы притушить голодный пожар внутри… Кровь оказалась настолько восхитительной на вкус, что Аня все-таки не смогла вовремя остановиться. Яну пришлось силой оттаскивать ее от добычи и самому закрывать ранки на шее жертвы.

Источник:

modernlib.ru

Таничева Е. Злая кровь в городе Кемерово

В этом интернет каталоге вы можете найти Таничева Е. Злая кровь по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть другие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара может производится в любой город РФ, например: Кемерово, Новокузнецк, Хабаровск.