Книжный каталог

Блатник А. Ты ведь понимаешь?

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Блатник А. Ты ведь понимаешь? Блатник А. Ты ведь понимаешь? 297 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Андрей Блатник Ты ведь понимаешь? Андрей Блатник Ты ведь понимаешь? 245 р. ozon.ru В магазин >>
Антон Чехов Трифон Антон Чехов Трифон 0 р. litres.ru В магазин >>
Антон Чехов Брак по расчету Антон Чехов Брак по расчету 0 р. litres.ru В магазин >>
Сергей Александрович Краюхин КраеВедение – Ненаучная фантастика Сергей Александрович Краюхин КраеВедение – Ненаучная фантастика 199 р. litres.ru В магазин >>
Сергей Александрович Краюхин КраеВедение! Ненаучная фантастика 2 Сергей Александрович Краюхин КраеВедение! Ненаучная фантастика 2 164 р. litres.ru В магазин >>
Саша Же Мертвец, который живёт на крыше Саша Же Мертвец, который живёт на крыше 99.9 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Ты ведь понимаешь? - Блатник Андрей - Страница 1

Блатник А. Ты ведь понимаешь?

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 969
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 133

«Ты ведь понимаешь?» — пятьдесят психологических зарисовок, в которых зафиксированы отдельные моменты жизни, зачастую судьбоносные для человека. Андрею Блатнику, мастеру прозаической миниатюры, для создания выразительного образа достаточно малейшего факта, движения, состояния. Цикл уже увидел свет на английском, хорватском и македонском языках. Настоящее издание отличают иллюстрации, будто вторгающиеся в повествование из неких других историй и еще больше подчеркивающие свойственный писателю уход от пространственно-временных условностей.

Предуведомление от издательства

Ты ведь понимаешь?

Save Your Kisses for Me

Но я не могла спать,

Что и требовалось доказать

Почти идеальный вечер

Сделай быстро, сказала она,

Скоростное шоссе, дальний свет

Я пишу эти слова

Мужчина, не бросившийся под поезд, говорит

День, когда я тебя любила

Одна единственная ночь

Из 3D-кинотеатра домой

Стоунз знакомятся с моей бабушкой

Темная штормовая ночь

Предуведомление от издательства

Сборник миниатюр «Ты ведь понимаешь?» создан рукой мастера, тонкого психолога, виртуозно владеющего разными стилевыми приемами в рамках целостной авторской манеры. Повествование может, в частности, разбиваться на отдельные слова внутри фразы или, наоборот, превращаться в «поток высказывания», когда миниатюра становится одним длинным предложением. Из этого создаются зарисовки психологического состояния современного человека, очертания его судьбы.

Определенным вызовом для нас стало исполнение давнего желания автора иллюстрировать свою книгу — до сих пор такая попытка никем не предпринималась. Миниатюры сборника продолжат серию «Словенский Глагол», в дизайнерском оформлении которого используются изображения, прошедшие, так сказать, проверку временем и вобравшие в себя художественный потенциал народной культуры Словении. В процессе работы над этой книгой появилась идея обратиться к иллюстративному наследию, хранящемуся в библиотеках Словении, собрать из разрозненных источников (афиши, плакаты, детские журналы и т. п.) отдельные сюжеты и постараться создать целостный цикл, который, с одной стороны, погружает в сложный мир миниатюр Андрея Блатника, а с другой — расставляет иные акценты, подчеркивая надвременной характер описываемых событий и заставляя читателя по-иному взглянуть на переживания героев.

Таким образом, рисунки, по большей части неизвестных нам, словенских художников конца XIX — первой трети XX века придают циклу миниатюр «Ты ведь понимаешь?» новое — русское — дыхание. То самое, о котором речь шла и в предуведомлении к первой книге нашей серии — сборнику «Против часовой стрелки. Словенская новелла. Избранное»: именно произведения Андрея Блатника парадоксальным образом заставляют русского читателя вспомнить собственную традицию, весьма часто они поразительно напоминают детские страшилки и «стишки-садюшки» («В черной-черной комнате…» или «Недолго мучилась одна старушка…»). Но если в той книге мы призывали помнить о различиях в наших культурах, ибо в словенской новелле, как явлении, во главу угла вынесены иные эмоции, нежели саркастическая насмешка: одиночество, безысходность, верность мечте, хотя не обходится и без горькой (само)иронии, — то теперь этому же служат иллюстрации, помогающие отстраниться от свойственной словенской литературе подчеркнутой серьезности и дистанцироваться от «болезней» современного европейского (глобализированного) общества, но при этом приближающие к российскому мировосприятию, для которого традиционно излюбленным остается «смех сквозь слезы».

Главный переводчик книги (в полном смысле — соавтор писателя!) — Юлия Созина. Она же — автор идеи, равно как и автор ее художественного решения. В книгу вошли также тексты, принадлежащие участникам конкурса переводов, который состоялся в Москве в рамках Российско-словенского семинара переводчиков (Библиотека иностранной литературы, 16–19 апреля 2012 г.).

Андрей Блатник (р. 1963) — писатель, переводчик, редактор, преподаватель Люблянского университета. Автор трех романов и целого ряда сборников рассказов. Лауреат литературной премии «Золотая птица» (1984), Премии Отона Жупанчича (1991; за выдающиеся заслуги в сфере культуры от города Любляна) и национальной Премии фонда Франце Прешерна (2002; за достижения в области искусства). Его произведения переведены на 36 языков мира; некоторые миниатюры вошли в антологию «Best European Fiction» (Нью-Йорк, 2010), отдельные рассказы публиковались на русском языке (в том числе и в первой книге серии «Словенский Глагол»). С 2007 г. — председатель жюри центрально-европейской литературной премии «Виленица».

«Все меняется. Боль проходит. Шероховатости стираются. Все устраивается. Не слушай, когда шепчут тебе вслед:

„Одна“. Ты не одна. Я здесь.

Не беспокойся. Будет. Потихоньку. Я здесь. Чувствую. Мечтаю. Дышу. Иду».

А. Блатник «Появление»

«Думаю, что война закончилась. Думаю, что мы начнем сначала. Думаю, что я никому ничего не сделал. Думаю, что я могу уходить отсюда. Думаю, что я все еще ребенок. Думаю, что мои руки больше не обагрены кровью. Думаю, что я выжил».

А. Блатник «Думаю. Да»

Ты ведь понимаешь?

that pain meant

It meant I loved.

Louise Gluck, «First Memory»

Но значит она: я любил.

Луиза Глик, «Первое воспоминание»

— Ты веришь в наше общее будущее?

— Сначала я хотел бы поверить, что эта ночь действительно была.

Перевод Юлии Созиной

Save Your Kisses for Me

Иногда занавес даже не раскрывается, размышлял он за мгновение до выхода на сцену. А иногда раскрывается, а за ним — ни одной, тогда вообще до микрофона дело не дойдет. А иногда они начинают освистывать тебя прежде, чем ты откроешь рот — тогда все получилось, ты уже всего достиг, не надо демонстрировать то, что не умеешь, ты разведешь руками и уйдешь. Но иногда их, тех, что по ту сторону, не счесть, и они аплодируют, будто дождаться не могут, когда ты начнешь лажать, вот тогда дело плохо — тогда ты должен обнять гитару и запеть, так, как не умеешь; тогда не удастся отступить, сказав: «Я так и думал», — себе и миру. А может, как раз сегодня ни одна не пришла?

Источник:

www.litmir.me

SAMPLE TRANSLATION АНДРЕЙ БЛАТНИК (ANDREJ BLATNIK) ТЫ ВЕДЬ ПОНИМАЕШЬ? PUBLISHED BY: LUD LITERATURA, 2009 TRANSLATED BY: ЮЛИИ А

«SAMPLE TRANSLATION АНДРЕЙ БЛАТНИК (ANDREJ BLATNIK) ТЫ ВЕДЬ ПОНИМАЕШЬ? PUBLISHED BY: LUD LITERATURA, 2009 TRANSLATED BY: ЮЛИИ А. СОЗИНОЙ ORIGINAL . » TRANSLATION АНДРЕЙ БЛАТНИК

PUBLISHED BY: LUD LITERATURA, 2009

TRANSLATED BY: ЮЛИИ А. СОЗИНОЙ ORIGINAL TITLE: SAJ RAZUME?

NUMBER OF PAGES: 68

Slovenian Book Agency I Metelkova 2b I 1000 Ljubljana I T: +386 (1) 369 58 20 I E: gp.jakrs@jakrs.si I www.jakrs.si Андрей Блатник: Ты ведь понимаешь? (LUD Literatura, 2009) Translated by: Юлии А. Созиной Андрей Блатник: Ты ведь понимаешь?

12–13 Температура плавления Она нервничала, когда нажимала на кнопку диктофона. Городские мифы свидетельствовали, что он спит с каждой, пришедшей на его знаменитые курсы керамики, даже с теми, кому нет дела до мужчин, даже с теми, кому нет дела ни до кого. Что произойдет, когда они закончат интервью? Как он приступится? Его керамика выпячивала свои бока перед ней, чувствовавшей, что больше не может думать об этих откровенных обнаженных выпуклостях повсюду. Городские мифы свидетельствовали, что она не спит ни с кем, даже с теми, кто не дает интервью никому, никому, кроме нее.

– Знаете, я вас всегда с удовольствием слушаю.

– Вы слушаете радио?

– Здесь в мастерской почти всегда никого… Уже приступает.

– …и мне нравится, если в помещение проникает такой чувственный голос.

Ты и в правду думаешь, что со мной также просто, как и с любой другой.

– Дело в том, что я немного одинок.

Конечно, я сочувственно приму тебя, детка.

– Знаете, у меня было много женщин… Знаю, знаю, все знают.

– …но ни одна не стала настоящей.

Пока я не встретил вас, – скажет он сейчас.

– У вас же, говорят, наоборот. Не много… Не много? О ком он вообще мог хоть что-нибудь слышать?

– …поэтому я уверен, что это будет тот самый.

А вы уверены, что это не я? – скажет он сейчас.

Sample translation Андрей Блатник: Ты ведь понимаешь? (LUD Literatura, 2009) Translated by: Юлии А. Созиной

– Ну что ж, очень рад, что навестили. Когда-нибудь еще увидимся. До свидания.

Уже на улице она слушала запись, умные вопросы, уклончивые ответы, и не могла поверить.

Это было оно? Это?

– Извините. С записью не получилось. Что-то не так. Мы должны попробовать еще раз.

Что и требовалось доказать Значит, ты много путешествовал, – произносит женщина, с которой мы познакомились вчера, три часа и несколько рюмок назад.

– Много, – отвечаю. Я-то – да.

– Тогда ты ко всему привык, ничто тебя не может удивить, – говорит она.

– Вот именно ничто, – категорично утверждаю, – я действительно уже ко всему привык, – ну, или что-то вроде того.

– Значит, – продолжает она, – если бы сейчас та девица у барной стойки сбросила бы с себя все, всю одежду на пол – это было бы для тебя абсолютно обычным делом, виденным уже сто раз?

Я смотрю на ту девицу. Симпатичная, вполне, и не очень-то одетая, правда, пьяная в стельку, едва держится. Такая только себя саму сможет сбросить на пол.

– Это точно бы меня серьезно задело, – драматизирую я. – Ведь, знаешь, есть же границы, я приличный человек, есть вещи непозволительные, эта нагота, заполонившая весь мир, это и вправду отвратительно… – я все больше себе нравлюсь, еще немного, и сам поверю в собственные слова.

– Брось, – подхватывает она. – Это всего лишь кожа, ничего особенного. Смотри.

Она задирает маечку. Под ней ничего нет, ничего, кроме… Не могу смотреть, хотя было бы занятно, но… все могут увидеть! Она с ума сошла? Как это возможно – продолжают пить, а тот, за стойкой, – споласкивать стаканы, а эта тут… Для них это нормально? Она всегда так себя ведет? Каждый раз с кем-то другим?

Сдержанная усмешка, только в уголках ее губ.

Когда я немного прихожу в себя, прекращаю оглядываться и подавляю румянец, она бросает на меня глубокий взгляд:

– Ну, а где тебе больше всего понравилось?

и я почувствовал, что теряю контроль, ты в порядке? спросил я и разозлился на себя, конечно, она услышала, как задрожал мой голос, конечно, она почувствовала, как я отступаю, конечно, сейчас близится развязка, конечно, преждевременная, ничего не чувствую, говорит, ты готов? думаю, что нет, подумал я, но, наверное, сейчас не стану объяснять таких вещей, наверное, уж должен бы знать, не могу теперь сказать, что не знаю, и так уже все слишком странно, как я здесь оказался, я просто хотел домой, эх, ведь я же дома, но не так как обычно, обычно я включаю телевизор, те кнопки на пульте послушны, переключение, медленно, картинка за картинкой, а тут это… ты еще не готов?

продолжает она, а можно как-то иначе? а то знаешь, мне просто… ну, я бы не стала сейчас всего объяснять, и так все уже слишком затянулось, ну что ж, должна была бы раньше подумать, да нет, не буду больше давить, только давай, это еще долго будет тянуться, а то должна заметить, что у других дело идет побыстрее, да нет, не то чтобы у меня было их столько, но все равно, мне кажется, что теперь уже и так перебор, не знаю, может, это приходит с годами… а ты не могла бы, прошу тебя, чуть-чуть потише, думал я, тогда, может быть, уже придет развязка и я смогу уйти, эх, я не могу уйти, ведь это моя квартира, надеюсь, скоро уйдешь ты, хотя если я правильно помню, то разрешил тебе оставаться здесь, сколько захочешь, о господи, наверное, ты не восприняла это всерьез, а то это затянется, уж наверное, ты не останешься, наверное, ты пойдешь, а то, если ты останешься, все должно будет измениться, все должно будет стать другим, если ты останешься, это может длиться вечно… знаешь, я не хотела бы ждать до смерти, я не могу остаться надолго, сказала она, я хочу уйти, ну, давай, сделай быстро, я подожду, наверное, так положено, но это не может длиться вечно, я так не могу, я хочу уйти, сделай же.

Скажем, что ты целуешься с незнакомой девушкой. Да, и такие вещи происходят. Скажем, что ты пришел в какое-нибудь заведение, скажем, что ты выпил чуть больше, чем обычно,

скажем, что в тот раз ты не пошел с коллегами, вспомнив, как жена, когда ты собирал чемодан, презрительно сказала: «А вы действительно эти конгрессы всегда должны заканчивать в стриптиз-баре? А не пошли бы вы как-нибудь, не знаю, собирать иглы вокруг вокзала?» Так вот ты подумал про нее и сказал коллегам, что сегодня не пойдешь с ними, и ты оказался в этом заведении. И когда эта девица подсела к тебе, потому что нигде больше не было места, было все нормально. И когда ты заплатил за обоих, и она поблагодарила, и дотронулась до тебя, все было нормально. И когда ты наклонился к ней и говорил ей что-то на ухо, поскольку шум вокруг все нарастал, а ее кожа была все ближе, было все нормально. Ты подумал: есть сила, которая, когда смотришь в пропасть, тащит тебя вниз, иначе нельзя, это нормально. А когда ты ее будто случайно погладил по колену, а потом еще немного и еще немного выше, тебе начало казаться, что там есть что-то, возможно, что-то ненормальное. Что возможно, вещи не такие, какими выглядят.

Конечно, ты читал умные книги, полные советов. Как определись пол лица, с которым у вас свидание? У мужчин безымянный палец длиннее, чем указательный, волоски на фалангах пальцев, адамово яблоко, плечи шире бедер. Подобные вещи. Но в баре темно.

Слишком темно. И ты не знаешь про ту вещь, вдруг она абсолютно ненормальна?

Могут происходить вещи, которые абсолютно ненормальны. Жене не нравится, размышляешь ты, что ты ходишь в стриптиз-бары. Но ведь там все ясно. Все так, как и выгладит. Все прозрачно. За стойкой озвучивают тариф. А что теперь? Что ж теперь делать? Начинаешь нащупывать мобильный. Нет, коллеги не станут тебе советовать, смеяться будут над тобой, скажут: «Давай, до дна. Если не заметишь разницы, так и все равно». Но тебе не все равно. Разница есть. Кому позвонить? Что сказала бы жена, если бы ты позвонил и сказал: «Я не в стриптиз-баре, и иглы не собираю, я целуюсь тут с одной, но я не вполне уверен…»

Нет, так не пойдет. Поэтому тебя, пока по твоей шее гуляют теплые губы, охватывает ужас:

скоро будет налито по последней, возможно, вообще больше не зажгут свет, возможно, вы просто встанете, чтобы уйти, скорее всего, именно тогда настанет черед вопроса: «Ты пойдешь со мной?» И что тебе тогда сказать? Выбора, как всегда, два. Но какой правильный? Лучше бы ты был с друзьями в стрептиз-баре, где знал бы, что сказать, ты бы сказал: «Счет!» – и пошел, и все было бы в порядке. Когда они спросили тебя, идешь ли ты с ними, ты должен был сказать: да. Скоро, возможно, прозвучит тот же вопрос. Что ты ответишь теперь?

в каком-то отеле в старой части богатого города. В моем номере есть балкон, телевизор, кипятильник, телефон, кровать для двоих, хотя я один. С собой я принес компьютер и мобильник. Если я оказываюсь в подобных отелях, то мне хочется написать письмецо или СМС-ку. И когда я включаю компьютер, чтобы поискать связь, – внизу начинает выть сирена. Я смотрю с балкона, как лежащего на земле парня перекладывают на носилки. Его подруга безудержно рыдает. Поначалу спасатели стараются, затем престают суетиться, так что даже роняют парня обратно на землю. Теперь их движения грубы, больше не нужно их контролировать – кончено. Overdose. Девушка затихла, отступает назад, теперь она знает, что ее плачь больше ничего не может изменить.

Я пишу эти слова, но и они не могут ничего изменить. В кровати для двоих все еще пусто, и в номере тоже, не считая меня, конечно. Мне все также будет хотеться послать весточку, но лучше не надо, ведь будет грустно, если я не получу ответа. Парень на носилках будет все также мертв, и его подруга все также будет знать, что ее плачь не мог ничего изменить.

Я пишу эти слова, и даже это не может измениться. И ты, прочитавшая их наконец, не можешь ничего изменить. Ведь они здесь. Парня же больше нет. Спасатели уже давно сложили носилки, вымыли руки, ушили домой, у них своя жизнь, достаточно трупов на дорогах. И его подруга ушла домой, возможно, ее жизнь изменилась, возможно, она оправилась на реабилитацию, была вынуждена исчезнуть, теперь она где-то еще, возможно, заботится о твоих детях в садике. Теперь, когда ты читаешь это, кто-то другой находится в том номере, и, возможно, не воет никакая сирена, и, возможно, никто не умирает под окном. Так лучше. И так эти слова воплощаются более счастливо. Иногда лучше, когда ничего не происходит

Зайдя в номер, я посмотрел на визитку, полученную от портье. Фотография, телефонный номер, надпись на непонятном языке.

Я набрал цифры. Ответила женщина. Мы сразу же перешли на английский.

– Мне немного одиноко, – сказал я. – Вы не поднялись бы в мой номер?

Последовало долгое молчание.

– Вы уверены, что знаете, куда звоните? – наконец произнесла она.

– Ну, на визитке есть картинка. Это не вы?

– Я, но… вы прочли, что написано внизу? Главное – слова.

Я не знал, как быть дальше.

– И как быть дальше? Что мы можем сделать?

– Я выслушаю вашу историю, – ответила она.

У меня закружилась голова. О чем-то подобном я уже когда-то читал, и добром это не заканчивалось, если правильно помню.

– У меня нет истории.

– Разумеется, есть, у всех есть. Вы бы не оказались в этой гостинице, если бы у вас ее не было.

Я не мог поверить в то, что услышал. О том, почему я здесь, я уж точно не буду…

– А все равно, вы бы не поднялись в мой номер? – попытался я и услышал, как она отрицательно покачала головой.

– Мой телефон у вас есть. Когда захотите, позвоните. Я вас выслушаю.

Выслушает? Выслушает? Я отодвинул аппарат на самый край постели, он был мне противен. С чего бы это кто-то выслушивал, что случилось с кем-то еще, абсолютно незнакомым? Ради денег, конечно. Отвратительно. Снова деньги. Все можно купить. Все.

Я сижу в своем номере. Внизу на улице кипит жизнь. Мне надо встать, мне нужно наружу, к людям – уговариваю сам себя. Не встаю. Пальцами играю с визиткой и соображаю, как бы начать. Какая фраза должна стать первой. Важно хорошее начало. Главное – слова.

Мужчина решает, что так больше продолжаться не может. Мужчина понимает, что все женщины хотят быть только подругами, даже те, что спят с ним, спят потому, что от них отказался его лучший друг. Мужчина дает развод, отдает квартиру. Мужчина отправляется в чужие края. Мужчина долго куда-то едет и молчит, люди окликают его, он отвечает кратко, насколько возможно. Мужчина наконец-то устал, мужчина где-то останавливается, мужчина снимает себе номер. Мужчина смотрит на девушку, которая стелет ему постель. Мужчина чувствует, как в нем что-то пробуждается, что-то, о чем он думал, что оставил далеко в прошлом. Мужчина говорит девушке, что она красива.

Мужчина рад, когда девушка смеется и благодарит. Мужчина спрашивает, есть ли у нее время после работы для чашечки чего-нибудь. Мужчина доволен, когда девушка отвечает, что есть. Мужчина думает, что так и должно быть, когда после чашечки, да и не одной, он получает от девушки отказ на приглашение в комнату, вернее в постель, которую постелила. Мужчина говорит себе, что сейчас еще действительно слишком рано.

Мужчина рад, когда на следующее утро видит девушку в коридоре и она ему улыбается.

Мужчина влюблен. Мужчина решает, что больше никуда не поедет, этот край точно так же хорош, как и все остальные, даже лучше, гораздо лучше. Мужчина приглашает девушку на новые ужины, на чашечки чего-нибудь, на прогулки куда-нибудь на день, когда та свободна. Мужчина, когда у той два выходных подряд, приглашает ее в дальнюю поездку.

Мужчина после ужина в дальнем городе спрашивает ее, не останется ли она на ночь.

Мужчина счастлив, когда она отвечает согласием. Мужчина знает: это должно быть в другом, а не в ее отеле. Мужчина оплачивает номер, оставляет чаевые, заказывает напитки в номер. Мужчина наслаждается, когда чувствует завистливые взгляды на своей спине, поднимаясь в номер. Мужчина не понимает, почему девушка начинает плакать, когда видит постель, предназначенную для двоих, для них, а не для одного, для него. Мужчина думает: это любовь, неожиданность, она всегда захватывает врасплох, и ее тоже. Мужчина говорит себе: ты должен жить для чего-то большего, чем ты сам. Мужчина приближается к ней, кладет ей руки на плечи. Девушка на него смотрит, долго на него смотрит, потом крестится и начинает расстегивать пуговицы на блузке. Девушка спрашивает его: ты всегда будешь меня любить? Мужчина думает: да, подходящий вопрос для такого момента. Мужчина счастлив.

Он был одним из тех мужчин, что ушел за газетой и никогда не вернулся. Он долго не понимал почему. Но теперь понял. Потому что повстречался с ней – говорил он себе. И теперь он хотел бы вернуться. Но она не хотела ехать с ним. Нет. Она сказала по-другому.

«Хочу, но не могу», – говорила она. Он не понимал. Кто хочет, тот идет – говорил он. Но ему казалось, что она его не понимает. Хотя он говорил медленно и самыми простыми словами. И хотя он обещал, что купит ей билет, платья, туфли – как на тех фотографиях, вырванных из журналов. Но она не хотела.

Потом, однажды вечером, когда тропический ливень превратил улицы в потоки грязи и они действительно не могли никуда пойти поужинать, она сказала ему, что не существует.

«Как не существуешь? – спросил он. – Конечно, существуешь, что же тогда все эти ночи я чувствовал рядом с собой?» «Рядом с тобой да, а на бумаге нет, – сказала она, – у меня нет паспорта, я не могу уехать».

– Нет? Мы сделаем, – сказал он, – я все улажу, мы уедем.

Она отрицательно покачала головой.

– Не сможешь уладить, и свидетельства о рождении у меня нет, отец и мать меня не записали на бумагу, в нашей деревне мы этого не делали, это было неважно, да и кто знал, что я соберусь в город, в нашей деревне не нужно было этого. А теперь родителей больше нет, и деревни, где меня все знали, нет, теперь слишком поздно, теперь я в городе, только ты меня и знаешь, правда, имя у меня другое, не то, что было в нашей деревне, имя я изменила, чтобы меня никто не узнал, вдруг кто-нибудь приедет сюда, а потом вернется и начнет говорить обо мне.

– Но, – сказала она, глядя в его удивленные глаза, – ведь это не важно. Мы вдвоем, здесь, вместе, живем, что нам еще нужно?

«Да, живем, на мои бумаги», – подумал он и нащупал пачку банкнот в кармане, тот, что опять не купит билеты домой, к тому киоску, где все еще ждут его газеты.

– Я могу спать на стуле. Уснуть, когда уйдет последний гость, и проснуться до прихода первого посетителя. Я могу зазывать к вам гостей. Когда белые увидят, что кто-то из них уже сидит здесь, то зайдут. Вы сможете поднять цены втрое. Правда, тогда своих больше не увидите. Нужно решать. Сравнить. Соотношение цены и качества, говоря профессионально. Я могу быть здесь, если хотите, почти невидимым, готовить, мыть, даже вы перестанете меня замечать.

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь не отсюда. Почему ты не остался среди своих?

– Родители умерли. Детей не было. Жена ушла.

– Друзья, – сказали они.

– Друг, – сказал он, – ну, жена ушла с другом.

– Почему сюда? – сказали они. – Почему в нашу деревню? Сюда такие не часто заглядывают. Из ваших – никто.

– Так, – сказал он. – Так, поэтому.

– Хм, – сказали они. – Там есть еще место. У тебя есть одеяло?

Он отрицательно мотнул головой.

Они дали ему одеяло.

– Это мы вычтем из твоей платы, – сказали они.

– Когда будет плата, пожалуйста, – сказал он.

– У тебя нет денег? – сказали они.

– Больше нет. Жена, друг, долгая дорога к вам…

– Будешь миску риса? – сказали они.

– Если она вам не нужна, – сказал он.

– Миска риса, не нужна! Воистину настало время, когда белый пришел и в нашу деревню.

Добро пожаловать, друг!

– Дальше есть еще какая-нибудь деревня, хотя дороги больше нет? – спросил он.

Он был грязный, весь исцарапанный, на майке желтые застарелые пятна.

– Меня сбросили с поезда.

– Сбросили? Как это?

– Рюкзак. Он остался у них.

– Что будешь делать?

– Сейчас бы что-нибудь попить.

Мы налили ему воду, которую он плеснул себе на лицо, песок начал осыпаться.

Мы переглянулись, воды оставалось мало для нас самих, но дело было не в этом. Теперь он захочет, подумали мы, еще и ехать с нами. А джип был так забит, что мы уже друг другу основательно надоели.

– Случается и такое, – мы хотели сохранить некоторую дистанцию, утешая его, – если человек много путешествует.

– Я впервые. Мой отец много путешествовал, а я – в первый раз.

Мы переглядывались. Эти пятна… Мы ведь тоже много разъезжаем, что ж, но все-таки придерживаемся стиля.

– А теперь не поехал? Уже слишком стар?

Потому что мы, подумали мы, мы ведь действительно уже зрелые, вызревшие, но для дороги еще не слишком стары и, если все будет хорошо, никогда не станем…

– Да. В некотором роде.

Как так? А где он?

– В том рюкзаке. В коробке.

С ума сошел, подумали мы, что же он такое говорит…

– Он умер. Но написал завещание. Что я получаю все, если вытряхну его прах в пустыне.

– В рюкзаке. Он был. Спрятан. В коробке из-под чая.

То есть у тебя украли все. Ну, всегда можно наврать, всегда можно сказать, что это произошло уже потом… Единственные, кто мог бы тебя выдать, это те, кто сбросил тебя с поезда, ну, и еще мы, но мы…

– Ну, – сказали мы. – Ну. Отец путешествовал. Он бы понял. Да и вообще, что таким до какой-то коробки. Когда они ее откроют, когда увидят, что чая нет, то выкинут. А тут… Мы развели руками. Песок, песок кругом.

– Я уже все это обдумал, брожу здесь уже давно, – сказал он. – Но. Откуда мне знать?

Мы пожали плечами. Откуда нам знать, откуда тебе знать?

– Если я так поступлю, на всем, что мне достанется, будет пятно. Это не честно.

Хм. И что теперь? Езжай с нами, уж как-нибудь доберемся, до города, потом станет легче

– приняв душ, человек легче соображает.

Он отрицательно махнул головой.

– Я не могу вернуться, пока не найду отца. Чтобы убедиться, что все в порядке.

Ну, подумали мы, иголка в стоге сена – куда ни шло, но прах в океане песка, это уж…

– Мы можем еще тебе помочь? – сказали мы.

– Только бы еще немного воды, – пробормотал он, уже поворачиваясь к горизонту.

Есть много историй. Это одна их них. У тебя жена, дети, работа, машина, дом за городом.

Кажется, что умрешь счастливым, что твои дети будут плакать на твоих похоронах и что соседи будут сожалеть, что тебя больше нет. А потом, однажды вечером, когда растворяются последние проблески света и ты едешь домой, ничуть не быстрее, чем обычно, раздается треск, ты на что-то наехал. Ты ничего не видел, только тупой удар по машине. Ты останавливаешься, выходишь, смотришь, что произошло. Под твоим автомобилем лежит ребенок, семи-восьми лет, такой же, как ждет тебя дома, это мог быть твой ребенок. Не шевелится. Под его головой растет лужа крови.

Ты кричишь, наклоняешься, щупаешь пульс, ничего не чувствуешь. Осматриваешься по сторонам, нигде никого, улица пуста. Каждый день ты ездишь по ней, но никого не знаешь, спальный район, серый и помятый. Никто не смотрит, свет нигде не горит.

Что теперь? Что должно происходить, когда такое случается? Ты знаешь: если бы ребенок стонал, то все было бы просто. Ты положил бы его в машину и отвез в больницу. Или позвонил бы спасателям. Но сейчас ты видишь, что спасать некого. Когда ты немного приходишь в себя, то видишь, что уличные фонари не горят. Видишь, что на улице нет ни одной машины. Ты озираешься вокруг, не идет ли кто, а может кто-нибудь прячется за мусорными контейнерами и смотрит. Нигде никого.

Ты позвал бы кого-нибудь, но кого? И вообще твой телефон вдруг совершенно разрядился, и ты знаешь, что никто бы не отозвался, даже если бы телефон работал. Еще раз смотришь на ребенка. Тебе кажется, что он лежит там уже многие часы, что его лицо уже побелело, что кровь под головой уже высохла. Ты вновь озираешься, и тебе кажется, что дома вдоль улицы рассыпаются, что асфальт трескается, что на ночном небе зияют разломы, сквозь которые в любой момент хлынет пустота.

В руке у тебя по-прежнему ключ зажигания, ты смотришь на него, смотришь на автомобиль и понимаешь, что он больше никогда не двинется с места. Ты выпускаешь ключ, тот медленно падает в темноту под тобой, и ты совсем не удивляешься тому, что не слышишь удара металла об асфальт. Нигде больше ни звука. Собаки не лают, телевизоры не гудят, телефоны не звонят. Ты еще раз склоняешься к ребенку. Он становится все меньше, все суше, смотришь на свои руки и ждешь, что на них начнут появляться разломы.

Тебя пронизывает мысль: у меня была жена, были дети, казалось, что я умру счастливым.

Теперь все будет иначе. Есть много историй без счастливого конца. Это одна из них.

Поначалу он ночи напролет сидел в интернете. Он плел все больше сетей, но дело не доходило до глубоких отношений: все искали лишь сочувствия в нескольких строчках или же одной ночи, никто не хотел обсуждать с ним все до конца. Решив, что наконец-то найдена родственная душа, он набрался смелости и договорился о встрече, которая в том же самом кафе стала разочарованием для обоих: и тот мужик, что пришел на встречу с оговоренным Лоркой под мышкой, явно ожидал кого-то другого, скорее всего какуюнибудь малолетку, претворявшуюся, скрывшись за экраном, взрослым мужчиной, хотя ее незрелые взгляды абсолютно на все выдавали как раз противоположное.

Он больше не включал компьютер. Женщины, оставленные мужьями, которые ушли к тем, что помоложе, и мужчины, оставленные женщинами, которые забрали с собой все, включая детей. Пламя войны между полами полыхало с экрана. Случаи из собственной жизни мешались с советами по поводу чужих историй. Он не хотел в этом участвовать. С него достаточно.

Теперь ночи стали длиннее. Каждый вечер возвращаться домой было тяжелее. Какое-то время он еще переступал грязь на кухне, потом решил, что надо бы убраться. Он подмел с пола просыпанные спагетти и муку, протер лужи масла и вина, подобрал осколки стекла.

Пятна на стене не поддавались, он пробовал покрыть их белилами, но они вновь пробивались наружу. Интернет предлагал взять шпатель. Когда его охватывало желание все-таки поразмыслить, какого ляда ни черта не выходит, он вместо того возвращался к стене и начинал тереть. Ночью казалось, что пятна бледнеют, утром он их закрашивал, вечером проверял, ночью опять тер. Если и была какая-то подвижка, то происходило это так медленно, что он и не заметил. Он смотрел на пятна на стене и размышлял: возможно, я должен был бы начать с самого начала. Как маляр. Потом я бы понял, что было не так.

С этой покраской, конечно.

Нас остановили на первом же съезде с магистрали. Когда они начали размахивать руками, я решил ехать дальше, но потом увидел пистолеты. Они целились в нас.

– Куда едете, разве не знаете, что идет война? – кричали они.

– Какая война? – спросил я.

– Между нами и ими, – ответили они, многозначительно кивая друг другу.

– Я не знал, – с раскаяньем в голосе признался я. – Ничего об этом не слышал.

– Конечно, о нас не сообщают. Мы не интересны. Им удобнее, чтоб все выглядело так, будто все в порядке. Иначе нас стало бы больше.

– Если мы вас пристрелим, – произнес один из них, – то попадем в новости. Куски ваших трупов мы разошлем по редакциям. Это будет невозможно не заметить.

Остальные многозначительно закивали друг другу.

Я отрицательно махнул головой.

– Плохая реклама, – сказал я. – Поверьте мне, я профессионал. Связи. Мы едем на конгресс.

Отрезанные члены, это что-то… доисторическое. Вас будут считать безумными варварами. Вы этого хотите?

Они переглядывались и отрицательно качали головами.

– Я так и думал, – продолжал я. – Иначе надо, по-другому. Не те времена.

– И что вы нам предлагаете? – мрачно вопрошали они.

Хм. Что мы предлагаем?

– Мы профессионалы, все мы. Едем на конгресс. Мы проведем семинар, будем искать лучшие промо-идеи, мы как раз говорили о том, что у нас нет идей – для чего? Вот оно:

для войны, которая не может попасть в СМИ. И расскажем вам. Вы довольны, мы довольны. Win : win – все в выигрыше, как говорят профессионалы.

Они были довольны, мы победили.

Когда мы отъезжали, они провожали нас воодушевленными возгласами. Кто-нибудь мог бы и в воздух пальнуть, размышлял я, это сделало бы прощание еще более торжественным. Может, у них вообще нет настоящего оружия. Может, они развели нас.

Опять бесплатный сервис! Но мы не были уверены. Поэтому мы не вернулись и не спросили. И, черт возьми, этот семинар мы должны провести. Вдруг все это реально.

Вдруг действительно идет какая-то война, о которой мы не знаем.

вы смеялись над нами, когда мы упражнялись в игре на гитарах. Отцы окрикивали вас с балконов, и вы бежали домой на ужин. Потом, однажды вечером, из-под пальцев начали выходить первые мелодии, девчонки, вы оставались каждый раз дольше. Отцы строго поглядывали на то, что происходит под ними. Они сами когда-то играли на гитарах, они знали, что теперь начинается. Вы стали позволять первые поцелуи в губы. Иногда какаянибудь из вас приподнимала маечку. Отцы поглаживали свое оружье наизготове и терпели. Они знали, что этих вещей нельзя предотвратить, хоть и хочется. Вы же все глубже и глубже уходили в лесочки. Иногда вы рассказывали о своих отцах, и это не были слова, которые они хотели бы слышать от своих дочерей.

Гитары мы с собой больше не носили, теперь ценились другие вещи. Отцы уходили, один за другим, некоторые еще смогли потрогать ваши надувшиеся животы и пробормотать благословения. И парни, которых вы рожали, раньше или позже находили те гитары, заброшенные в дальний угол. При первом ударе струны звенели вразнобой. Потом шли упражнения в натяжении и ослаблении. Появились какие-то новые песни.

Во время ужина вы хотели, чтобы дочки были дома, ведь они смеялись на улице, вы вставали, подходили к окнам и кивали нам: посмотри, что там делают. Мы вглядывались, вслушивались, не все мелодии были для нас чужими. И мы подумали: окрикнуть, окрикнуть надо было.

Ты был дома. В безопасности. Под своим одеялом. Мечтал: будто беззаботно спишь на берегу где-то далеко. Наслаждался. И не понимал, что сгущаются облака, не обращал внимания на гром. Было хорошо, и когда все закончилось. Хорошо быть в безопасности, у себя. Утренний туман развеет сладкий аромат кофе. Хороший, тянущийся откуда-то издалека. Мешки с зернами сквозь джунгли проносят дети. Ради глотка в твоей кофейне они отработают двадцать три часа. Их дом сколочен из металлопроката, в котором через моря везут отходы. Когда эти дети добираются до берега, то машут кораблям на горизонте.

Ты закусил губы, когда, во сне, захотел кричать. Надо развеять этот горький привкус. Ты приближаешь к себе густую сладкую жидкость, колышущаяся струйка вливается в тебя.

Она несет жизнь, она даст тебе силы выдержать то, что на тебя обвалит день. Она скрепляет твои уста. Ты не будешь кричать. Не будешь говорить. Ты вытрешь свои губы рукой, поцелуешь ту, что живет с тобой под одной крышей, и уйдешь. Действительность торопит.

Ты пробежишь мимо соседей. Услышишь, что за прикрытыми дверями что-то происходит.

Концентрация телевидения в воздухе нарастает. Все больше детей часами, целыми днями сидят перед экранами. Смотрят на чудесный мир телевизионного рынка. Потому что Аллах не приносит, потому что Будда не дает, о полосках для похудения они просят рождественских духов. Матери гладят их по раздувшимся животикам.

Уличный воздух, вязкий и едкий, будто барахтаешься в освежительных напитках с неоновых реклам. Над всеми привычными рекламными вывесками – новая. Большая.

Самая большая. Global Player. Global Player. Global Player. Прислушиваешься, соглашаешься, подтверждаешь, но не понимаешь.

Уличный поток – густой, сконцентрированный, быстрый как горная река. Ты видишь людей. Они едят тихо и собранно. Каждый откушенный кусок засчитан. Механический ритм пережевывания успокаивает. Подстраивает под тяжесть этого мира. Выносливость агрегата. Ты вливаешься в поток; если достаточно трансформируешься, то обойдешь любое препятствие.

День разгорается. Ты вскидываешь руку, но это движение в никуда, этим ты ничего не скажешь, не привлечешь ничье внимание, лишь подтвердишь состояние вещей. Что-то прощается с тобой, отрывается от тебя, отправляется по собственным делам, что-то, чего ты не осознаешь. Оно хочет дальше, хочет вон, поднимается, взмывает по узким мостовым, хочет, чтобы ты заметил, почувствовал. Где-то, где-то впереди, где-то наверху,

ожидает узкое место, через которое невозможно протиснуться, поджидает западня, которая прижмет так, что потока больше не станет. Ни больше, ни когда-либо больше.

Когда ты почувствуешь, ты начнешь хватать губами воздух, ощупывать свое тело, но ухватиться не за что, все ускользает, все скользко, мир трясется и рассыпается, ты осязаешь последний импульс. Чашечка кофе – успеешь еще ты подумать.

чашечка кофе. Перебор. Никогда больше. Что теперь? Куда теперь? Ты, тот, что наверху, измени. Не сейчас, я не хочу сейчас, измени. Еще раз, иначе. Что миру от кого-то, кто не видел мира? Измени. Мне. Меня. Нет.

Все эти надзиратели в концлагерях, которые читают книги о смысле жизни. Об обогащении внутреннего мира, о том, что несет в себе бесконечность. Все эти надзиратели с ползущими по щекам слезами от чудных откровений, ждущие окончания смены. Все эти надзиратели размышляют, еще как надеются, что жизнь даст им шанс: когда-нибудь, через года, они тоже напишут свою историю.

…и потом я, исполненный внимания и предчувствия, оказался пред Вратами. Только в тот момент, когда тяжесть кисти переходила на ручку, я осознал, что путь завершен, что за этими вратами может скрываться лишь одно из двух: ничто или оно – вообще-то я должен бы сказать: Оно.

«вселенского сознания, или, что то же самое, смысл бытия) полностью выражена че­ рез один (из многих) образов этого бытия, этой действительности как единства обра­ за и действительности и, во-. »

«Социология и общество © 1990 г. СОЦИАЛИЗМ, ПЕРЕСТРОЙКА И ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ Этой теме был посвящен напечатанный в прошлом номере нашего журнала доклад академика Т.И. Заславской на методологическом семинаре при вицепрезиденте АН СССР академике В.Н. Кудрявцеве. Ниже публикуется сокращенная стенограмма дискуссии участвовавших в его. »

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» (НИУ «БелГУ) УТВЕРЖДАЮ И.о. д. »

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ «Грани познания». № 6(40). Август 2015 www.grani.vspu.ru л.и. алЕШина, с.Ю. ФЕДосЕЕВа (Волгоград) ИССЛЕДОВаНИЕ заВИСИМОСТИ фИзИОЛОГИЧЕСКИХ ПОКазаТЕЛЕЙ СЕРДЕЧНОСОСуДИСТОЙ СИС. »

«Л.Б. ЛОГУНОВА КОРПОРАЦИИ КАК ТИП СОЦИАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ ЛОГУНОВА Людмила Борисовна кандидат философских наук, доцент кафедры философии гуманитарных факультетов ИГУиСИ МГУ им. М.В. Ломоносова. Отечественное обществознание оказалось в весьма затруднительной ситуации. Кардинально. »

«Публикация с сайта Forbes.ru (http://www.forbes.ru) Андрей Илларионов: рациональное и интуитивное в прогнозах Егора Гайдара Андрей Илларионов Большинство гайдаровских предсказаний, сделанных накануне глобального кризиса. »

«2-й Международный Конгресс-Партнеринг и Выставка по биотехнологии и биоэнергетике «ЕвразияБио-2010» 13-15 апреля 2010, Центр Международной Торговли, Москва, Россия Сборник тезисов Abstracts 2nd Internat. »

«ФИТОМОНИТОРИНГ ЛЕСОПАРКА ИМЕНИ 60-ЛЕТИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ ГОРОДА САМАРЫ Гусейнова А.Ф., Митрошенкова А.Е. Поволжская государственная социально-гуманитарная академия Самара, Россия PHYTOMONITORING OF THE FOREST PARK NAMED BY THE 60 ANNIVERSARY OF THE ESTABLISHMENT OF SOVIET AUTHORITIES IN THE CITY OF SAMARA Huseynova A., Mitroshenkova A. Welcome to S. »

«АКАФИСТ преподобному Серафиму Саровскому Болгар, 2016 Тропарь, глас 4 От юности Христа возлюбил еси, преподобне,/ и Тому Единому поработати пламенне вожделел еси,/ в пустыннем житии твоем непрестанною молитвою и трудом подвизался еси,/ умиленным сердцем любовь Христову ст. »

«СОГЛАШЕНИЕ О СИСТЕМЕ КОТИРОВАНИЯ И ПОРЯДКЕ СОВЕРШЕНИЯ ТОРГОВЫХ ОПЕРАЦИЙ LiteForex Investments Limited Редакция от 15 января 2015 года СОГЛАШЕНИЕ О СИСТЕМЕ КОТИРОВАНИЯ И ПОРЯДКЕ СОВЕРШЕНИЯ ТОРГОВЫХ ОПЕРАЦИЙ «Соглашение о системе котирования и пор. »

Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.

Источник:

pdf.knigi-x.ru

Блатник А. Ты ведь понимаешь? в городе Красноярск

В этом каталоге вы сможете найти Блатник А. Ты ведь понимаешь? по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить прочие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка может производится в любой город РФ, например: Красноярск, Нижний Новгород, Томск.