Книжный каталог

Цинк М. Пророчество о сестрах

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Цинк М. Пророчество о сестрах Цинк М. Пророчество о сестрах 187 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Цинк Мишель Пророчество о сестрах Цинк Мишель Пророчество о сестрах 54 р. book24.ru В магазин >>
Фрост М. Пророчество Паладина Негодяйка Фрост М. Пророчество Паладина Негодяйка 363 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Фрост М. Пророчество Паладина Книга 1 Пробуждение Фрост М. Пророчество Паладина Книга 1 Пробуждение 363 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Фрост М. Пророчество Паладина Книга 1 Пробуждение Фрост М. Пророчество Паладина Книга 1 Пробуждение 477 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Фрост М. Пророчество Паладина Книга 2 Альянс Фрост М. Пророчество Паладина Книга 2 Альянс 363 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Сазерленд Т. Драконья сага Пророчество о драконятах Сазерленд Т. Драконья сага Пророчество о драконятах 317 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Цинк Мишель

Цинк М. Пророчество о сестрах

Цинк Мишель

Пророчество о сёстрах

  • Язык: ru
  • Формат: fb2
  • Размер: 596.58 kB
  • Жанр: ужасы и мистика, фэнтези

Комментарии (0) Новости культуры

На данный момент в нашей библиотеке размещено 172 381 книг,

14 476 аудиокниг, 38 351 авторов.

Наш партнер - магазин электронных книг ЛитРес.

Приятного Вам чтения!

Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам.

Источник:

e-libra.su

BookReader - Мишель Цинк

Мишель Цинк. Пророчество о сестрах ("Пророчество о сестрах" #1)

обрушивается на твердую, почти зимнюю землю сплошным полотнищем, сотканным

из серебристых нитей. Но я все равно недвижно стою подле гроба - справа от

Я всегда стою справа от нее - и частенько гадаю, не так ли мы лежали во

чреве матери, прежде чем нас, отчаянно вопящих, выдернули в этот мир одну за

другой. Мой брат, Генри, сидит рядом с тетей Вирджинией и кучером Эдмундом.

Ноги у Генри парализованы, поэтому он только и может, что сидеть. Кладбище

расположено на холме; не так-то просто было доставить сюда Генри и его

кресло, чтобы он тоже посмотрел, как отца укладывают на вечный покой.

Тетя Вирджиния наклоняется и произносит, стараясь перекрыть рокот

Священник давно ушел. Не знаю точно, сколько времени мы простояли у

грязного кургана, под которым лежит тело отца, - Джеймс закрывал меня

Элис поворачивается к выходу.

- Лия, Генри, идемте. Вернемся потом, когда будет светить солнце,

принесем папе на могилу свежих цветов.

Хотя я родилась первой, пусть всего на несколько секунд, с самого

начала было ясно, что главная - Элис.

Тетя Вирджиния кивает Эдмунду. Тот берет Генри на руки, поворачивается

и шагает назад, к дому. Мы с братом встречаемся взглядами поверх плеча

Эдмунда. Генри всего десять, хотя он гораздо мудрее, чем обычно бывают

мальчишки его возраста. В темных кругах у него под глазами я вижу горе

потери. Острая боль пробивает броню моего онемения, поселяется где-то над

сердцем. Может, Элис и главная, но ответственность за Генри всегда чувствую

Ноги меня не слушаются, не идут прочь от отца - холодного и мертвого,

зарытого в землю. Элис оглядывается, сквозь струи дождя выискивает взглядом

- Я побуду немного одна.

Приходится кричать, чтобы она меня услышала. Элис медленно кивает,

поворачивается и идет дальше по тропе к Берчвуд-Манору.

Джеймс берет меня за руку. Сквозь перчатку я чувствую пожатие сильных

пальцев. Меня захлестывает волна облегчения.

- Лия, я останусь с тобой здесь, сколько захочешь.

Я только и могу, что кивнуть, глядя, как дождь потоками слез катится по

надгробному камню на могиле отца, и читая выгравированные на граните слова:

Источник:

bookre.org

Цинк М. Пророчество о сестрах

Название книги Пророчество о сёстрах Цинк Мишель

Я выхожу из своей комнаты гораздо позже обычного.

Проходя по коридору, вижу, что дверь в гостевую спальню распахнута, постели Луизы и Сони аккуратно заправлены. Я тороплюсь присоединиться к подругам: мне стыдно, что я так заспалась и предоставила их самим себе.

Однако, не дойдя до лестницы, я вижу полуоткрытую дверь в спальню Элис.

И хотя с моего места можно разглядеть лишь малую часть комнаты, оттуда исходит ощущение пустоты. Даже отсюда, из коридора, я точно знаю: Элис там нет.

Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто сюда не идет, я юркаю в комнату и тихонько закрываю за собой дверь. Несколько секунд я стою, осматривая спальню Элис. Я уже несколько лет не бывала здесь. Она изменилась. Стала старше. На миг мне вспоминаются времена, когда на письменном столе и на бюро сидели игрушечные звери и фарфоровые куклы. Но воспоминания — роскошь, которой я не могу сейчас позволить себе. Осторожно ступая, я прохожу в глубь комнаты.

Я, конечно, понятия не имею, где может находиться список, но нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что Элис каким-то образом умудрилась найти его раньше меня. Я начинаю поиски с прикроватного столика, выдвигаю маленький ящичек — точно такой же, как у меня. В нем хранятся письменные принадлежности Элис — бумага, перо, чернильница — и баночка крема для рук, с ароматом роз. Я продолжаю поиски, борясь с разочарованием, что все нарастает по мере того, как я обшариваю платяной шкаф, письменный стол, даже щель под кроватью.

Остается только комод — единственная надежда найти список в комнате Элис. Я начинаю с верхнего ящичка и постепенно спускаюсь ниже, к самым большим и глубоким отделениям. Пальцы мои скользят между ночными сорочками и чепчиками, пытаясь нащупать клочок бумаги, на котором могут содержаться имена ключей. Однако вместо листка моя рука внезапно смыкается на каком-то более тяжелом, обернутом тканью предмете, что покоится в самой глубине большого нижнего ящика.

Я вытаскиваю сверток, поражаясь, сколько же он весит, и кладу его на комод, чтобы получше рассмотреть. Сперва я еще колеблюсь, потому что явно же, что это не список, но потом любопытство одерживает верх и я один за другим разворачиваю слои ткани, пока не обнаруживаю в середине — нож. При виде его у меня перехватывает дыхание. Это не обычный нож — скорее кинжал, длинный, с вделанными в рукоять разноцветными камнями. Я протягиваю к нему руку, но тут же отдергиваю, едва дотронувшись до затейливо украшенной рукояти. Набравшись духа, снова прикасаюсь к кинжалу и ощущаю дрожь неприкрытой силы, что, пульсируя, течет из рукояти в мою ладонь.

Я оглядываюсь через плечо на дверь, остро понимая: надо торопиться. Снова хватаю кинжал — уверенно, властно, и тело мое гудит от этой новой энергии. Подняв кинжал, подношу его поближе к глазам — но леденею, увидев, что у него на лезвии.

К сверкающей серебристой стали прилипли тонкие деревянные щепки. Совсем маленькие, но я узнаю, что это такое, — и теперь понимаю, что это за нож: тот самый, которым были уничтожены мамины защитные чары. Нож, что рассек круг на полу моей комнаты.

Все тело мое заливает бешеная ярость, несравненно более сильная, чем текущая сквозь нож энергия. Я осторожно заворачиваю острое лезвие в тряпицу и прячу в сумочку на шнурке, а потом закрываю комод. Я не испытываю ни малейшего чувства вины, что похищаю у сестры эту вещь. Вещь, использованную для опасных и недобрых целей.

Не оглядываясь, я выхожу из комнаты, а дверь оставляю нараспашку. Возможно, это опрометчиво и рискованно, но линия фронта уже прочерчена. Меж нами с сестрой больше нет места притворству.

— Ты все секретничаешь, — доносится до меня голос Генри из глубины гостиной, когда я спускаюсь по лестнице.

Я возвращаюсь на пару шагов, чтобы разглядеть брата. Он сидит в гостиной близ окна, уже закутанный в зимнее пальто и шарф, чтобы отправиться в город вместе с Элис и тетей Вирджинией.

Изобразив на лице улыбку, захожу в комнату.

— Что ты имеешь в виду, Генри?

На лице у него ни тени улыбки.

Моя улыбка застывает, сползает с лица.

Он понижает голос до шепота.

— Ты та, плохая, Лия. Правда?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, Генри. Я не ощущаю себя плохой.

Он кивает с самым серьезным видом, как будто во всем этом кроется глубокий смысл.

— Лия, только время покажет.

Только время покажет? Генри, и кто это тебе такое сказал?

— Тетя Вирджиния, — просто отвечает он. — Она сказала, нет способа точно определить, кто плохая, даже несмотря на отметину. Сказала, только время покажет.

Я поражена тем, сколько он знает, однако самой мне пред лицом всей этой мудрости и сказать-то нечего.

— Думаю, Генри, она права. Думаю, нам остается лишь ждать — и смотреть, что будет.

Я поворачиваюсь к двери.

— Я все равно люблю тебя, Лия, — окликает он меня. — В смысле, до тех пор, как время покажет.

Я снова поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. Сейчас я люблю его сильнее, чем когда-либо.

— Значит, до тех пор, как время покажет, Генри, и впредь. Я тоже люблю тебя.

— И как нам тут хоть что-нибудь найти, Лия? Никогда не видела такого множества книг, даже в Вайклиффе!

Луиза отворачивается от стеллажа с книгами, прислоняется к нему и растерянно проводит рукой по лбу.

Я поднимаю взгляд от папиного письменного стола, за которым сижу в кожаном кресле.

— Просто не знаю, где еще нам искать. Я уверена, пожелай отец что-то спрятать, он спрятал бы это здесь. Он проводил почти все время в библиотеке. В этой комнате собрано все, что ему дорого.

— И все же мы обыскали тут каждый укромный уголок! — говорит Луиза.

Соня внезапно выпрямляется.

— Здесь. Мы обыскали каждый укромный уголок здесь.

Луиза нетерпеливо пожимает плечами.

— Ну да. Именно это я и сказала.

Но я, кажется, понимаю, что имела в виду Соня.

— Погоди-ка минутку… Соня, что ты хотела сказать?

— Мы еще не обыскивали его комнату, — отвечает она.

Я отмахиваюсь от этой идеи.

— Да, но святилищем его была именно библиотека. И книга-то нашлась именно здесь.

— Вот-вот. Еще одна причина, чтобы спрятать список где-нибудь в другом месте.

Я прикусываю губу, обдумывая ее слова. Ужасно не хочется признавать, что это и в самом деле вариант — и не потому, что это не так, а потому, что мне неловко вторгаться в личные владения отца, даже теперь, когда его уже нет. И все же я не могу не признать, что в этой идее есть свои достоинства.

— Ты, конечно, права. Если здесь списка не нашлось, то, рассуждая логически, следующее вероятное место — его спальня.

Луиза поднимает голову.

— Ну так чего же мы ждем?

В спальне отца холодно, как в гробнице. Здесь давно уже не разводили огня.

Луиза с Соней входят сюда без энтузиазма, но я закрываю за собой дверь и на мгновение останавливаюсь, прижавшись к ней спиной. Я осматриваю комнату, внезапно ловя себя на том, что она практически незнакома мне — так редко я тут бывала при жизни отца. Он спал здесь — только и всего. Вся его жизнь протекала в библиотеке и прочих частях дома — со мной, Элис и Генри.

И все же, наконец проходя дальше в спальню отца, я не могу отделаться от ощущения, что некая частица отца обитала именно здесь. Возможно — его тайное «я». Та сторона его души, которую он прятал, не показывал никому из нас. Однако, когда глаза мои останавливаются на мамином портрете на ночном столике и на стопке книг рядом, я начинаю осознавать, что пусть эта сторона его жизни и была тайной, менее важной от того она не сделалась.

— Лия? — Соня глядит на меня из центра спальни, вопросительно приподняв руки. — С чего начнем?

Мне требуется несколько секунд на то, чтобы вернуться к осознанию цели нашего визита в спальню отца. И наконец опомнившись, я обнаруживаю, что мыслей на этот счет у меня не больше, чем у Сони.

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — С комода, наверное. И под матрасом.

Луиза делает шаг к кровати, опускается рядом с ней на колени и просовывает руку между двумя матрасами.

— Я начну здесь. Лия, почему бы тебе не взять на себя самые личные вещи твоего отца?

— А я пошарю за платяным шкафом, — предлагает Соня, направляясь к шкафу, что темнеет в углу.

Я еще несколько мгновений стою посреди комнаты, пытаясь справиться с чувством вины за то, что вторгаюсь в личное пространство отца, пусть даже и по столь важной причине. Наконец я напоминаю себе, что список сам собой на меня не выпрыгнет, и приступаю к работе.

Никогда еще мне не доводилось заглядывать в мужские комоды, так что я, право, даже и не знаю, чего я ждала, однако аккуратные ряды черных чулок и подтяжек становятся для меня разительным контрастом с шелковыми и атласными оборками маминых вещей. С каждым шагом, который приближает меня к пророчеству, я словно приподнимаю очередной покров с моих родителей — вижу в них тех мужчину и женщину, которыми они были, а не просто моих отца и мать. Странное, волнующее и трогательное путешествие — и, перекладывая с места на место папины вещи, я делаю это как можно почтительнее.

Это не отнимает у меня много времени. В комоде всего четыре ящичка, и быстро становится ясно: ни в одном из них ничего необычного нет. Я разворачиваюсь лицом к комнате, прислонившись спиной к комоду. Луиза сидит на кровати, а Соня стоит возле платяного шкафа, сложив руки на груди и задумчиво покусывая ноготь большого пальца. Они могут мне ничего и не говорить.

— Ничего? — все же спрашиваю я.

Соня качает головой.

— Я даже открыла шкаф и проверила рубашки и брюки. Там ничего.

— А я поискала между матрасами, под кроватью и за изголовьем. Боюсь, нам и тут не повезло.

Я снова ощущаю разочарование, ставшее привычным моим спутником с тех пор, как я узнала о пророчестве и своей роли в нем. Такое впечатление, что на каждый наш шаг вперед приходится два шага назад. Нам нужна какая-нибудь поддержка — что-нибудь, чтобы сравнять счет с Элис, которой до сих пор во всем помогали падшие души.

Я гляжу сперва на Соню, а потом на Луизу.

— Один человек знает доподлинно, куда мой отец спрятал список перед смертью.

Луиза твердо перебивает меня:

— Нельзя снова рисковать Соней и заставлять ее говорить с твоим отцом, Лия. Ты забыла, что случилось ночью? Придется поискать другой способ.

Но я вовсе не намерена более рисковать Сониным здоровьем и благополучием. Личико у нее до сих пор выглядит бледным и осунувшимся, а под глазами пролегли черные полумесяцы. Она ничего такого не говорила, но ясно видно: столкновение со Зверем подточило ее силы. Просить ее вызвать отца было чистейшим безрассудством, но теперь, уже осознавая все опасности, я даже не помыслю о том, чтобы снова подвергать ее такому риску.

Однако мне не приходится объяснять этого всего вслух. Соня заглядывает мне в глаза и без труда читает начертанный там план.

— Она не мной собралась рисковать.

Луиза качает головой.

Соня отводит взор от меня и смотрит на Луизу.

— Спиритические сеансы — не единственный способ общаться с умершими.

— Мой отец в Иномирьях, Луиза. Ведь так, Соня?

До Луизы наконец доходит. Она снова качает головой, широко распахнув карие глаза.

— Нет! Нет-нет-нет! Ты же не отправишься в странствие по доброй воле! — Она вскакивает на ноги. — Ты разве не слышала, что твоя тетя вчера сказала? Лия, это опасно! Для нас всех — но больше всего для тебя. Нет. Даже речи быть не может! Нельзя рисковать тем, что воинство тебя обнаружит. Надо придумать другой способ.

Соня вздыхает, словно чувствует, что обязана сказать нечто такое, что ей совсем не хочется говорить.

— Только… знаете, может, для Лии и есть способ быстро найти отца и не попасться падшим душам.

Если есть способ найти моего отца и узнать местоположение списка — хоть какой-то способ, — я пойду на него.

Я встречаюсь глазами с Соней.

— Есть определенные правила странствия по Равнине. Одно из них состоит в том, что ни одна душа не может находиться сразу более чем в одном из семи Иномирий сразу, хотя все души могут свободно путешествовать между ними. И если ты сумеешь найти отца в одном из миров, пока воинство будет находиться в другом, то… возможно, ты успеешь вызнать местоположение списка достаточно быстро, пока тебя не обнаружат и не задержат.

Что-то в ее словах заставляет меня насторожиться и выпрямиться.

— Но почему только семь миров? Мне казалось, ты говорила, их восемь?

— Последний мир оставлен для мертвых. Уйдя туда, душа уже не может вернуться сюда.

Я пожимаю плечами.

— И как же тогда возможно мне повстречаться в Иномирьях с отцом, если он мертв, а я-то нет?

— Твой отец еще не пересек границу последнего мира. Иначе мы бы не смогли говорить с ним. У тех, кто по доброй воле задерживается в других Иномирьях, есть на то свои причины. Должно быть, отец медлит, чтобы помочь тебе. Когда он уйдет туда, ты уже не сможешь разговаривать с ним, покуда не воссоединишься с ним в том последнем мире. Но остальные семь миров… они промежуточные… там вы встретиться можете. — Она останавливается и ласково глядит на меня, словно желая успокоить меня, унять мое разочарование еще прежде, чем дала для него повод: — Но… но ты же не обучена этому, Лия.

— Знаю, но это наша единственная надежда. Мы должны найти имена двух оставшихся ключей. Без них нам дальше не продвинуться, а единственный способ найти их — это сперва отыскать список. — Я медлю еще несколько секунд перед тем, как принять окончательное решение. — Да, это единственный способ. Ты говорила, возможно управлять своими странствиями, да? И возможно по собственной воле оказаться в Иномирьях? Ты поможешь мне туда попасть, Соня. Расскажешь, что и как делать.

Ей не хочется соглашаться. Она кивает — но медленно, слабо.

— Тебе придется подвергнуться смертельному риску. Воинство ждет. И Самуил ждет. Он будет пытаться разлучить твою душу с телом, задержать ее в Иномирьях. И если он преуспеет… если он преуспеет, то низвергнет тебя в Пустошь, и ты навеки окажешься его пленницей. Понимаешь, что это значит, Лия? Ты никогда не сможешь уйти в последний мир. Никогда. — Она качает головой и, видимо, принимает решение. — Нет. Ты не должна странствовать одна. Рано. Я отправлюсь с тобой.

Однако ее слова не заставляют меня усомниться. Я свое решение тоже уже приняла.

Я качаю головой.

— Нет. Я пойду одна.

Полчаса спустя я лежу на кожаном диване в темной библиотеке. Шторы опущены, чтобы не пропускать в комнату яркий дневной свет. Соня опускается на колени подле дивана, глядя на меня честными, встревоженными глазами.

— По моей команде закрой глаза и опустоши свой разум, освободи его от всего, кроме того места, куда ты хочешь попасть, лица, которое хочешь увидеть. Мы начнем вместе считать и будем продолжать, пока я не скажу «стоп». Пытайся слушать свое дыхание, ощутить биение своего сердца. Понимаю, это звучит… наверняка это звучит чистым безумием! Но ты должна сделать именно так. Уменьшись до работы твоего физического тела, чтобы в твоем разуме не осталось ничего, кроме того, что ты хочешь увидеть. — Она ненадолго умолкает, потом продолжает снова: — Будь осторожна со своими мыслями во время странствий, Лия. Мысли имеют силу. Особенно в Иномирьях.

Я прячу эти новые знания, запасаю их, чтобы воспользоваться ими позже. Сразу возникает столько новых вопросов, что меня охватывает паника.

— Погоди минутку. А во время поисков отца я должна странствовать меж миров в каком-то определенном порядке или нет? — Я вспоминаю мертвое поле, где мы встречались с Элис. — И что если я попаду куда-нибудь не туда? Если не смогу найти отца или, еще того хуже, окажусь в каком-нибудь страшном и опасном месте?

— Ты можешь путешествовать повсюду, где тебе заблагорассудится, хотя потребуется некоторое время на то, чтобы обрести контроль над своими передвижениями и научиться попадать именно туда, куда тебе надо. Ты еще неопытна, поэтому попытайся… попытайся призвать к себе отца. Он почувствует, что ты появилась на Равнине. Это знание, эта… энергия — она соединит вас, приведет друг к другу — в правильном мире. Он непременно найдет дорогу к тебе, если только сможет. А если нет — значит, ты в неправильном месте и должна покинуть его немедленно и переместиться в новое, покуда падшие души не почуяли, что ты там.

— А если… если души найдут меня? Или Самуил? Как мне тогда выбираться оттуда?

Соня задумывается, прикусывает губу.

— При первой же возможности постарайся встать ногами на твердую землю. На Равнине мы всегда уязвимы — это не наш мир. Однако в полете мы уязвимее всего. И те, кто обитает в Иномирьях, это отлично знают. Они знают, как перемещаться там, как находить то, что ищут. И как причинять вред тем, в ком видят незваных гостей. Если тебя поймают в ловушку падшие души, или Самуил, или… или кто-нибудь еще…

Я протестующе приподнимаюсь на локтях.

Она успокаивающе кладет мне на плечо теплую руку.

— Иномирья кишат всевозможными призрачными созданиями. Иные будут стремиться помочь тебе, иные — сыграть с тобой какую-нибудь шутку, но иные — причинить тебе настоящий вред. Даже опытные путешественники на Равнине должны соблюдать осторожность.

Эти новые сведения лишь подстегивают мою решимость. Скорее бы уж покончить с этим и вернуться в безопасность Берчвуда!

— Хорошо. Тогда скажи, как мне защищаться.

Соня морщит лоб, подыскивая слова.

— Все живые существа испускают определенную энергию — это касается и тех, чьи души обитают в Иномирьях. И для того, чтобы причинить тебе какой-то вред, они пускают в ход эту энергию. Ты должна делать то же самое.

Я киваю, вспоминая, как падшие души вились над нами с Элис на том мертвом поле, вспоминая их мощь, их силу, под натиском которой я стала такой слабой и ко всему безразличной.

— Но как… как мне управлять своей энергией?

Соня нервно барабанит пальчиками по кожаной обивке дивана.

— Вот это как раз очень трудно объяснить. Я-то сама умею так делать с самого раннего детства, так что мне сложно выразить это словами, — но представь, что твоя энергия — это семечко, крохотное семечко, хранящееся у тебя в самой-самой глубине. Это семечко совсем маленькое, даже невидимое, но в нем таится больше энергии, больше силы и света, чем ты в состоянии себе даже вообразить. И когда ты ощутишь, что тебе грозит опасность, ты должна мысленно увидеть, как это семечко прорастает, открывается, выпуская на волю то, что живет внутри него.

Я не хочу говорить ей, что все это кажется мне весьма малоправдоподобным. Что сама идея о каком-то незримом семечке, способном защитить меня от натиска падших душ, представляется мне до крайности невероятной, хотя звучит все, конечно, очень мило. Поэтому я киваю, открыв разум ее словам и напоминая себе, что еще несколько недель назад я бы вообще ни во что из того, что знаю сейчас, не поверила бы — ни в отметину, ни в медальон, ни в пророчество. Однако они же существуют на самом деле.

Соня продолжает — так, точно слышит мои сомнения.

— И ты должна не просто думать об этом. Ты должна увидеть его, это семечко — понимаешь? Должна явственно узреть, как оно открывается, выпуская поток твоей энергии наружу, создавая барьер, что даст тебе время бежать.

— Значит, это моя единственная надежда? Бегство?

— Пока — да. У тебя нет ни сил, ни умения ни на что большее. Просто выполни свою главную и непосредственную задачу, Лия. Найди отца. Спроси у него, куда он спрятал список. А затем немедленно возвращайся.

Источник:

litresp.ru

Книга - Пророчество о сёстрах - Цинк Мишель - Читать онлайн, Страница 1

Пророчество о сёстрах

Моей матери, Клаудии Бейкер, за веру в меня

Дождь кажется таким уместным. Я даже не замечаю его. А он льет стеной — обрушивается на твердую, почти зимнюю землю сплошным полотнищем, сотканным из серебристых нитей. Но я все равно недвижно стою подле гроба — справа от Элис.

Я всегда стою справа от нее — и частенько гадаю, не так ли мы лежали во чреве матери, прежде чем нас, отчаянно вопящих, выдернули в этот мир одну за другой. Мой брат, Генри, сидит рядом с тетей Вирджинией и кучером Эдмундом. Ноги у Генри парализованы, поэтому он только и может, что сидеть. Кладбище расположено на холме; не так-то просто было доставить сюда Генри и его кресло, чтобы он тоже посмотрел, как отца укладывают на вечный покой.

Тетя Вирджиния наклоняется и произносит, стараясь перекрыть рокот дождя:

Священник давно ушел. Не знаю точно, сколько времени мы простояли у грязного кургана, под которым лежит тело отца, — Джеймс закрывал меня зонтом, будто ширмой отгораживая от правды.

Элис поворачивается к выходу.

— Лия, Генри, идемте. Вернемся потом, когда будет светить солнце, принесем папе на могилу свежих цветов.

Хотя я родилась первой, пусть всего на несколько секунд, с самого начала было ясно, что главная — Элис.

Тетя Вирджиния кивает Эдмунду. Тот берет Генри на руки, поворачивается и шагает назад, к дому. Мы с братом встречаемся взглядами поверх плеча Эдмунда. Генри всего десять, хотя он гораздо мудрее, чем обычно бывают мальчишки его возраста. В темных кругах у него под глазами я вижу горе потери. Острая боль пробивает броню моего онемения, поселяется где-то над сердцем. Может, Элис и главная, но ответственность за Генри всегда чувствую именно я.

Ноги меня не слушаются, не идут прочь от отца — холодного и мертвого, зарытого в землю. Элис оглядывается, сквозь струи дождя выискивает взглядом мой взгляд.

— Я побуду немного одна.

Приходится кричать, чтобы она меня услышала. Элис медленно кивает, поворачивается и идет дальше по тропе к Берчвуд-Манору.

Джеймс берет меня за руку. Сквозь перчатку я чувствую пожатие сильных пальцев. Меня захлестывает волна облегчения.

— Лия, я останусь с тобой здесь, сколько захочешь.

Я только и могу, что кивнуть, глядя, как дождь потоками слез катится по надгробному камню на могиле отца, и читая выгравированные на граните слова:

Цветов на могиле нет. Несмотря на все богатство отца, в нашем городке — на севере штата Нью-Йорк — раздобыть цветы в предвестье зимы очень трудно, а ни у кого из нас не хватило энергии или желания посылать за ними, чтобы их успели доставить к скромной церемонии. Мне вдруг становится очень стыдно за такое небрежение, и я оглядываю старинное фамильное кладбище в поисках хоть чего-нибудь — чего угодно! — что я могла бы сейчас оставить тут.

Но вокруг ничего нет. Лишь маленькие камешки лежат кое-где в лужах, что расплескались по траве и голой земле. Я наклоняюсь, беру несколько грязных камешков и подставляю открытую ладонь струям дождя, чтобы отмыть их.

Мне вовсе не странно, что Джеймс понял мой замысел, хоть я и не говорила о нем вслух. Всю жизнь нас связывает тесная дружба, а с недавних пор и нечто гораздо большее, чем просто дружба. Высоко держа зонт, он делает шаг вперед и укрывает меня, когда я подхожу к могиле и, раскрыв руку, роняю камешки к подножию надгробной плиты.

От этого движения рукав у меня чуть задирается, приоткрыв странную серебристую отметину — неровный круг, что расцвел на запястье в первые же часы после смерти отца. Украдкой бросаю взгляд на Джеймса — заметил ли он? Он ничего не заметил, и я втягиваю руку в рукав, выкладываю камешки в аккуратный ряд. Об отметине стараюсь не вспоминать. В голове нет места горю и беспокойству одновременно. А горе не ждет.

Не сводя взора с камешков, отступаю на шаг назад. Они далеко не столь красивы и ярки, как цветы, что я принесу по весне, но сейчас у меня и правда больше ничего нет. Ощупью нахожу руку Джеймса и поворачиваюсь к выходу, позволяя ему вести меня домой.

Нет, не тепло от камина в гостиной причиной тому, что я засиделась внизу, когда все остальные домочадцы давно уже разошлись по своим спальням. У меня в комнате тоже есть печка — как и почти во всех комнатах Берчвуд-Манора. Нет, я все медлю в темной гостиной, освещенной лишь мерцанием догорающего огня, потому что мне не хватает храбрости подняться наверх.

Хотя отец умер уже три дня назад, я все время находила чем заняться. Надо было утешать Генри, и, несмотря на то, что организацией похорон занималась тетя Вирджиния, казалось абсолютно справедливым, чтобы я помогала ей во всем, в чем только могла. Во всяком случае, так я твердила себе. Теперь, в пустой гостиной, где царит полная тишина, лишь тикают часы на каминной полке, я понимаю, что просто-напросто оттягивала этот миг — миг, когда мне придется подняться по лестнице и пройти мимо пустой спальни отца. Миг, когда придется признать: его и в самом деле нет больше.

Я быстро, пока еще не растеряла решимости, встаю и, сосредоточившись лишь на том, чтобы переставлять ногу за ногой, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, стремительно иду по коридору восточного крыла. Проходя мимо спален сперва Элис, а потом Генри, я не могу оторвать глаз от двери в самом конце коридора. От комнаты, где некогда находились личные покои моей матери.

От Темной комнаты.

Когда мы с Элис были маленькими, то всегда говорили о ней только шепотом, хоть я сама не знаю, почему в конце концов стали называть ее Темной комнатой. Должно быть, потому, что просторные комнаты с высоким потолком, комнаты, в которых девять месяцев в году ярко пылает огонь, кажутся непроглядно темными только в том случае, если в них совсем никто не живет. И все-таки даже при жизни мамы ее спальня казалась темной — ведь именно там затворилась мама за несколько месяцев до смерти. Там она словно бы уплывала все дальше и дальше от нас.

Я захожу к себе в спальню, раздеваюсь, натягиваю ночную рубашку. Сижу на постели, до блеска расчесывая волосы, как вдруг стук в дверь заставляет меня замереть.

Из-за двери доносится голос Элис:

Дверь, чуть скрипнув, отворяется, в нее врывается порыв холодного воздуха из неотапливаемого коридора. Элис быстро закрывает ее, подходит к кровати и садится рядом со мной — как в детстве. Ночные рубашки у нас тоже почти одинаковые, как и мы сами. Почти, да не совсем. Элис всегда просит, чтобы ей шили рубашку из тонкого шелка, а я сызмальства предпочитала моде удобство, а потому всегда, кроме лета, ношу фланель.

Элис тянется за расческой.

Стараясь не выказать удивления, отдаю расческу и отворачиваюсь, чтобы Элис было удобнее. Вообще-то мы с ней не из тех сестер, что вечерами расчесывают друг другу локоны или делятся девичьими секретами.

Она ведет расческу длинными взмахами, начиная с самого верха, а потом вниз — до кончиков волос. Глядя на двойное отражение в зеркале трюмо, трудно поверить, что нас хоть кто-то отличит друг от друга. С такого расстояния, да еще в тусклом мерцании огня в камине мы выглядим совершенно одинаково. Волосы наши в полумраке отливают одинаковым оттенком спелого каштана. Скулы — одинаково косые. Впрочем, я знаю: есть в нас и крошечные различия, что позволяют тем, кто с нами близко знаком, безошибочно отличать, где кто. Еле заметная округлость моих щек составляет контраст с более острыми очертаниями лица сестры, а чуть хмурая самоуглубленность моих глаз — лукавому огоньку ее взора. Элис сияет и искрится, точно драгоценный камень в лучах солнца, я же размышляю, сопоставляю, задумываюсь.

В камине трещит огонь. Я закрываю глаза, расслабляю плечи, отдаваясь на волю убаюкивающего ритма взмахов расчески. Рука Элис нежно поглаживает меня по голове.

Я распахиваю глаза. Вопрос необычен — ив первый миг я не знаю, что и ответить. Нам было всего по шесть лет, когда мама погибла, необъяснимым образом свалившись с утеса близ озера. Генри родился лишь за несколько месяцев до того, но врачи уже недвусмысленно дали понять отцу, что его долгожданный сын никогда не сможет пользоваться ногами. Тетя Вирджиния всегда говорила, что после рождения Генри мама больше не стала такой, как прежде. Вопросы, окружавшие ее смерть, и по сей день остались тайной.

Я могу ответить лишь правду:

— Да, но совсем плохо. А ты?

Элис отвечает не сразу. Она молчит, все так же водя расческой.

— Кажется, да. Но только отдельными вспышками. Наверное, отрывочные моменты, как-то так. Я часто гадаю, отчего помню ее зеленое платье, но не помню голоса, которым она читала нам вслух. Почему отчетливо вижу томик стихов, что лежал у нее на столике в гостиной, но не помню, как от нее пахло.

— Жасмином и… по-моему, апельсином.

— Правда? Она так и пахла? — бормочет сестра у меня за спиной. — А я и не знала.

— Ну вот. Моя очередь.

Я изгибаюсь назад, протягиваю руку к расческе. Она поворачивается, послушно, как ребенок.

— Если бы ты знала что-нибудь про маму… Если бы помнила что-то, что-то важное — ты бы мне сказала?

Голос у нее тихий, неуверенный — я и не слышала еще, чтобы она говорила так робко.

От этого странного вопроса у меня перехватывает дыхание.

— Да, Элис, конечно. А ты?

Она отвечает не сразу. В комнате слышен лишь тихий шелест расчески по шелковистым волосам.

Я расчесываю ее волосы и вспоминаю. Но не маму. Только не сейчас. Саму Элис. Нас. Близнецов. Вспоминаю время до рождения Генри, до того, как мама затворилась в Темной комнате. До того как Элис сделалась скрытной и странной.

Оглядываясь на наше детство, я бы легко могла сказать, что мы с Элис были очень близки. В порожденном воспоминаниями приливе нежности я снова слышу ее тихое дыхание в ночной темноте, ее голосок, что-то лепечущий в полумраке нашей общей детской. Я пытаюсь вспоминать былую близость, заглушить шепоток, напоминающий мне, как сильно мы отличались — уже тогда. Ничего не выходит. Если не лукавить, я признаю: мы всегда поглядывали друг на друга с опасной настороженностью. И все же именно ее теплую ладошку сжимала я, засыпая, именно ее кудри смахивала со своего плеча, если она во сне придвигалась слишком близко.

Источник:

detectivebooks.ru

Цинк М. Пророчество о сестрах в городе Барнаул

В данном интернет каталоге вы сможете найти Цинк М. Пророчество о сестрах по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка производится в любой населённый пункт РФ, например: Барнаул, Краснодар, Астрахань.